Инженер из будущего. Книга четвертая (СИ) - Черный Максим

А третий это Копец. Молодой, энергичный командующий ВВС округа, с лётным значком на груди и гордостью во взгляде. Сегодня он спросил Максима с вызовом: «Что вы знаете об авиации?» и получил ответ, который ему не понравился. Максим знал, что в первый день войны Копец лично вылетит на передовой аэродром и увидит то, о чём предупреждал Егоров: сотни сгоревших самолётов, разбитых прямо на земле, не успевших подняться в воздух. Его авиация будет уничтожена за несколько часов. И тогда генерал Копец вернётся в свой штаб, достанет пистолет и выстрелит себе в сердце. Не из трусости, а из чувства вины. Из понимания того, что его род войска, которому он отдал всю жизнь, перестал существовать, не сделав ни одного боевого вылета.

Максим закрыл глаза. Он видел этих людей сейчас, живых, спорящих, отдающих приказы, пьющих чай. И он знал, что через год двоих из них расстреляют, а третий покончит с собой. Можно ли это изменить? Можно ли спасти их, предупредить, заставить действовать иначе? Он не знал. Но он знал, что если система не изменится, если Павлов не прислушается к его советам, если Копец не рассредоточит аэродромы, то их судьба будет именно такой. И ещё сотни тысяч других судеб, гораздо менее известных, сложатся так же трагически.

Он перевернулся на бок и долго смотрел на лунный свет, пробивающийся сквозь занавеску. У него был шанс изменить историю. Но этот шанс нужно было использовать с умом. И начинать следовало прямо завтра.

Следующие три дня Максим и Козырев провели в разъездах. Капитан Горемыкин, приставленный к ним в качестве сопровождающего, оказался толковым офицером: он знал округ, знал людей и умел организовать транспорт в таких местах, где, казалось, никакого транспорта быть не могло. На потрёпанной машине они исколесили весь центральный сектор округа от Минска до Белостока и от Гродно до Бреста.

Увиденное приводило Максима в состояние, близкое к отчаянию, хотя он и старался не показывать этого. Он знал, что всё будет плохо. Но он не ожидал, что настолько.

В первый же день они посетили танковый полк, расквартированный в сорока километрах от границы. Командир полка, немолодой уже подполковник с усталым лицом, встретил их радушно, провёл по территории, показал технику. На бумаге в полку числилось сто двадцать танков. В реальности машин было около восьмидесяти, из них на ходу всего чуть больше половины. Остальные стояли с разобранными двигателями, без гусениц, без аккумуляторов. Запасные части отсутствовали.

— Почему так? — спросил Максим, хотя знал ответ.

— Не завозят, товарищ Егоров, — виновато ответил подполковник. — По плану должны были в прошлом квартале, но не пришло. Ждём.

— А люди?

— Люди есть. Механики хорошие, сами ремонтируют, что могут. Но запчастей нет.

Максим записал это в свой блокнот и двинулся дальше. Та же картина повторялась в мотострелковом полку, в артиллерийском дивизионе, в батальоне связи. Техника старая, изношенная, запчастей нет. Боеприпасы в недостатке, особенно бронебойные и осколочные. Горючего в обрез, и то хранится в бочках под открытым небом.

На второй день они поехали на аэродром. Копец, видимо, не забыл вчерашний разговор, и встречал их лично. Он с гордостью показывал новенькие истребители И-16 и бомбардировщики СБ, выстроенные ровными рядами вдоль взлётной полосы. Машины действительно были хорошие внешне: свежая краска, блестящие винты, чистые стёкла кабин.

Максим обошёл стоянку, внимательно глядя по сторонам. Самолёты стояли плотными группами, крыло к крылу. Никакой маскировки: ни сетей, ни зелени, ни камуфляжных чехлов. Сверху, с высоты, эта стоянка выглядела как идеальная мишень для одного-единственного бомбардировщика.

— Товарищ генерал-майор, — спросил Максим, обращаясь к Копецу, — почему самолёты не рассредоточены? И почему нет маскировки?

Копец пожал плечами.

— Маскировка портит внешний вид машин. И потом зачем нам маскироваться? Мы не собираемся воевать на своей территории. Если враг нападёт, мы будем бить его в воздухе.

Максим промолчал. Он знал, что спорить сейчас бессмысленно. Вместо этого он записал в блокнот: «Аэродромы: отсутствие маскировки, плотное расположение самолётов. Склады ГСМ в открытом доступе».

На третий день они поехали к границе. Там, в пятнадцати километрах от передовой линии, располагался один из складов боеприпасов. Огромная территория, обнесённая колючей проволокой, с рядами деревянных бараков, в которых хранились снаряды, мины, патроны. Охрана была взвод солдат с винтовками. Часовые на вышках.

Начальник склада, пожилой интендант с орденом Красной Звезды на груди, встретил их радушно, предложил чаю. Максим от чая отказался и попросил показать учётные документы.

— Документы в порядке, товарищ Егоров, — улыбнулся интендант. — Всё учтено, всё по описи.

— А почему склад расположен так близко к границе?

Интендант удивился.

— А где ж ему быть? Здесь удобно: рядом железная дорога, подъездные пути. В случае чего быстро отгрузим и на фронт.

Максим записал в блокнот: «Склад № 17 всего 12 км от границы. Эвакуация невозможна при внезапном нападении».

К вечеру третьего дня они вернулись в Минск. Максим сидел в гостиничном номере, пил чай и перебирал свои записи. Козырев, устроившись на соседней кровати, молча курил.

— Ну что, Егоров? — спросил он наконец. — Что думаешь?

— Думаю, что всё гораздо хуже, чем я предполагал, — ответил Максим, не поднимая головы от блокнота. — Танки старые, запчастей нет, горючего не хватает, аэродромы не замаскированы, склады у самой границы. Связь проводная, легко рвётся. Радиостанций почти нет, а те, что есть, не работают на нужных частотах. Пехота учится по уставам двадцатых годов. Командиры уверены, что воевать будем на чужой территории.

— И что ты будешь докладывать Сталину?

— Правду. — Максим закрыл блокнот и посмотрел на Козырева. — Только правду. Но не сейчас. Сначала нужно посмотреть учения. Тогда картина будет полной.

В дверь постучали. Вошёл капитан Горемыкин.

— Товарищ Егоров, — сказал он, — завтра утром начинаются учения. Командующий просил передать, что ждёт вас на командном пункте в восемь ноль-ноль.

Максим кивнул.

— Передайте, что я буду вовремя.

Капитан вышел. Максим подошёл к окну, отдёрнул занавеску и долго смотрел на темнеющее минское небо. Где-то там, за лесами и полями, на расстоянии одного дневного перехода, стояли немецкие дивизии. Готовые к броску. Ждущие только приказа. А здесь, в штабе Западного округа, готовились к учениям, не подозревая, что эти учения это последняя репетиция перед катастрофой.

Он отвернулся от окна, сел за стол и начал писать. Ему нужно было подготовить не просто доклад, а план действий. План, который он представит Сталину после учений. План, который, если его примут, мог изменить ход будущей войны.

Он писал до глубокой ночи, пока чернила не начали расплываться перед глазами, а пальцы не занемели от усталости. Козырев давно уже спал, накрывшись шинелью. За окном гасли последние огни. Минск затихал, не зная, что через год его улицы будут объяты пламенем.

Глава 3

Учения: день первый

Первый день больших учений Западного особого военного округа начался задолго до рассвета. Ещё затемно, в половине четвёртого утра, Максим проснулся от дальнего, едва различимого гула. Сначала ему показалось, что это ветер шумит в кронах сосен, но звук был слишком ритмичным, слишком механическим. Танковые моторы. Где-то там, на исходных позициях, уже прогревали двигатели. Учения начинались.

Он лежал на жёсткой койке в маленькой комнате при штабе округа, глядя в тёмный потолок, и пытался собраться с мыслями. Последние несколько дней слились в один бесконечный марафон: встречи, осмотры, записи, разговоры с командирами, бессонные ночи над картами и докладами. Он видел достаточно, чтобы понимать, что армия, которую он застал в Белоруссии, была не готова к той войне, что надвигалась с запада. Но сейчас, в этот предрассветный час, всё это отходило на второй план. Сейчас начнётся главное испытание и не для него, для всей системы.