На самом деле качало не меня, а всех. Потому что я лежал на кровати в каюте той самой прогулочной яхты-ресторана.
— О… ни фига себе, — прошептал я. — Неплохо погуляли.
Я потянулся. Рука задела что-то тёплое, живое, бархатистое.
Я повернул голову. Рядом тихо сопела голая Женя. Не помню, как я сюда попал.
— Иби, — прошептал я. — Ты тут?
— Я с тобой не разговариваю, — холодно ответила она.
— А что было-то?
— А то ты не видишь.
Я усмехнулся.
Хм. Ревнует. И почему-то от этой мысли на душе стало… приятно.
* * *
Городская клиническая больница № 3, палата реанимации.
Палата была отдельная, вип. Тихая, стерильная, с приглушённым светом и аппаратурой, мерно попискивающей в углу. На койке лежал без сознания мужчина. Голова перебинтована, лицо бледное, подбородок угловатый.
А рядом с широкой функциональной кроватью стоял врач. Он ещё раз посмотрел на мужчину, достал телефон, отошёл на шаг и набрал номер.
— Алло. Это я. Пациент без сознания. Кома. Ударился головой. Да… нашли на берегу. Чудом выжил.
Он сделал паузу, прислушался.
— Сейчас стабилен, но прогнозы делать не берусь.
Врач взглянул на монитор, где змеёй тянулся пульс.
— Буду держать вас в курсе… Сообщу, если будет динамика.
Он убрал телефон, ещё раз посмотрел на пациента.
Тот, кто ночью пытался убить Егора Фомина, теперь лежал и не шевелился.
* * *
Верёвкин сидел в кабинете и пил чай, откинувшись на спинку кресла.
«Так, — думал он, — по полугодию показатели нормальные. Закроемся хорошо. На коллегии будет, что доложить. Всё пока пучком».
Он удовлетворённо побарабанил пальцами по столу.
Тут смартфон зажужжал об столешницу. Номер не определился. Настроение у Верёвкина испортилось сразу. Хотя номер значился как неизвестный, полковник уже знал, кто это.
— Алло… — сглотнул он. — Слушаю вас.
— А кто такой у тебя этот Фомин Егор Николаевич?
Верёвкин выпрямился.
— Ну… обычный сотрудник. Планируем его увольнение. У нас сдача ФИЗО, хотим его завалить.
— Я тебе вопрос задал.
Пауза.
— Ну-у… говорю же. Тюфяк. Недотёпа.
— Опер?
— Опер… — Верёвкин запнулся. — Ну… формально. Но совсем недавно… он кабинетный был…
— Этот «недотёпа», — холодно сказал голос, — уработал нашего лучшего спеца. Сейчас он в коме. В больнице.
У Верёвкина пересохло во рту.
— Как… уработал? — выдавил он.
— Понятия не имею. В общем так, — оборвал собеседник. — Чтобы этого Фомина в ближайшее время не было.
— Понял… — быстро сказал Верёвкин.
— Увольняй как хочешь, понял?
— Так точно.
Пик. Пик. Пик.
Короткие гудки ударили по уху, словно каждый из них был острой иглой.
Верёвкин медленно опустил телефон на стол, уставился в чашку с остывающим чаем и вдруг понял, что пальцы у него подрагивают.
Глава 9
Понедельник. Утро.
Зарядка, пробежка, отжимания, подтягивания на уличной спортивной площадке — я привыкал к этому, да Иби и не дала бы забыть. Подтянуться я смог уже целых семь раз.
— Отлично, — сказала Иби и тут же добавила с лёгкой поддевкой: — Но можно было бы и лучше.
— Женщинам всегда мало, — парировал я.
Завтрак, душ, и я поскакал на работу.
На утренней планёрке дежурный, как обычно, пробубнил сводку за прошедшие сутки. Верёвкин поругал дежурную смену и следственно-оперативную группу за плохую работу, дал втык начальнику следствия, постращал начальника участковых, сделал устное замечание начальнику УГРО за низкие показатели по раскрытию преступлений по горячим следам. В общем, всё как всегда.
После этого всех распустили. Я тоже пошёл к выходу.
— А вас, Фомин, я попрошу остаться, — прозвучал голос мне в спину.
Все вышли, немного торопясь, только Румянцев на меня оглянулся. Дверь затворилась, и мы остались вдвоём.
Илья Константинович с торжествующей ухмылкой показал мне экран телефона. Там был видеоролик — запись с камер наблюдения на яхте. Тот самый момент, когда я уложил здоровяка на танцполе.
— Ну, Фомин, допрыгался, — пыхтел Верёвкин. — Пиши рапорт по собственному. Пока тебя не привлекли за поведение, порочащее честь сотрудника полиции. Тебе ещё повезло, что заявы не поступило. Ни за побои, ни за вред здоровью. Считай, по-тихому можешь уйти.
— Погодите, Илья Константинович, — сказал я. — Там же лица не видно. Это кто угодно мог быть.
— И что? — отрезал он. — Я же знаю, что это ты.
— Откуда? — спросил я, прищурившись. — Вы откуда это знаете?
— Знаю и всё, — процедил он. — Что я, своего подчинённого со спины не узнаю?
— А что, вы часто разглядываете мою спину? — не удержался я.
— Ты что мне тут зубоскалишь⁈ — Верёвкин стукнул кулаком по столу. — Ты понимаешь, что будет? Видео уже везде разлетелось. Вон, смотри, сколько просмотров. Если узнают, что ты сотрудник полиции, это такое пятно на нашей службе будет!
Он ткнул пальцем в экран.
— Ты нас всех подставляешь, Фомин.
— А как они вообще узнают, что я полицейский? — вскинул я бровь. — Если вы сами не скажете, никто не узнает. А если даже и скажете — пусть докажут. Там моя спина только и кулаки. Ну и жопа немного… Я бы, честно говоря, сам себя сейчас не узнал. Я обычно так драться не умею. Ха! Илья Константинович, ну точно, это же не я!
— В смысле не ты? — полковник напрягся. — Ты что несёшь, Фомин? Ты только что сказал, что это ты.
— Я ошибся, товарищ полковник, — пожал я плечами. — Фигура похожа, да. Но не более… Да с такими фигурами — половина города. Так что…
Я наклонился к экрану.
— Да и причёска не моя. Смотрите, у меня другая. Короткая.
— Какая ещё другая? — нахмурился Верёвкин. — Такая же у тебя причёска. Что ты мне звездишь⁈
— Ну, я сейчас в парикмахерскую сгоняю, налысо постригусь — и вообще будет другая.
— Ты охренел⁈ — снова грохнул кулаком по столу начальник.
— Так точно, товарищ полковник, — спокойно сказал я. — Охренел. Но увольняться не буду.
И тут я вдруг поймал себя на том, что мне действительно интересно оставаться на службе.
Ещё несколько дней назад под таким прессингом, когда тычут в лицо телефоном с видеодоказательством, я бы, не задумываясь, написал рапорт. С чувством и с мыслью «да ну его всё к чёрту». А сейчас — нет.
Потому что теперь со мной была Иби.
И я уже понимал: хвосты растут именно с этой стороны. Кто-то очень хотел её уничтожить. И именно в нашем РОВД. И теперь, глядя на начальника, я твёрдо знал, кто в этом замешан. Полковник Верёвкин. И ведь ему даже камера не нужна была, чтоб знать, что я был на яхте и подрался. Откуда? Значит, те, кто послал по мою душу киллера, связывались с ним.
Видео они нашли уже потом, чтобы ему сподручнее было.
Я пока не знал всех подробностей. Зачем ему вообще всё это, как и тем, кто стоит за ним. Не сам же Илья Константинович всё это спланировал. Он был исполнителем, посредником.
Но его рвение избавиться от меня было слишком явным. И имело ту же самую подоплёку, что и попытка избавиться от Иби.
Враг Иби — мой враг. А мой враг — враг Иби.
Арифметика простая. Никому не позволено обижать мою… мою девушку…
— Твою девушку? — удивилась Иби. — Приятно, конечно. Ты считаешь меня своей девушкой?
— Ну… подругу, девушку — я имею в виду, — мысленно замялся я. — Не в этом плане… Ну ты мне как сестра, наверное.
— Понятно.
— Но как мне тебя ещё называть? Глюком в голове я тебя не считаю.
— Нет-нет, Егор, — без всякого сарказма сказала она. — Мне и правда приятно, что ты так считаешь.
— Слышишь, Фомин, — просипел полковник.
