Письма отправлялись «до востребования».
Зато нашлись даты: скромно поставленные в уголках пожелтевших страниц. Переписка началась около полугода назад и активно велась вплоть до трагической гибели графини Ожеговой, купившей в лавке мыло. А вот после этого нашлось лишь два коротеньких послания, больше похожих на записки.
« Ваш долг уменьшен вполовину ».
« Не ищите со мной встреч ».
Изящный, мудрёный почерк. Летящий, с многочисленными завитушками и украшениями. Вряд ли он принадлежал какому-нибудь товарищу Игната по купеческой гильдии. Нет, здесь чувствовалось что-то аристократичное, что-то из высшего света. Вполне представляла героя исторического любовного романа, сочинявшего таким почерком своей возлюбленной стихи.
Игнат хранил лишь полученные письма. Очень не хватало содержания отправленных, чтобы сделать какие-либо выводы...
Но покойный Щербаков и его таинственный собеседник явно что-то планировали. Кем бы он ни являлся, он не отличался словоохотливостью. Наверное, пытался себя обезопасить, подозревая, что Игнат сохранит письма...
Вот только почерк выдавал в нём далеко не простого человека.
— Не нужно ли показать это князю Урусову? Вернее, его помощнику Николаю... — задумчиво спросила я у пустоты, пристально изучая конверты.
Почтовое отделение, куда приходили письма, находилось внутри Бульварного кольца: я определила по названию улицы. Неплохо для бедного купца Игната Щербакова... Неспроста они выбрали это место. Или не они, а таинственный собеседник?..
Я решила, что стоит показать стопку Николаю Субботину, которому князь Урусов поручил моё дело. Теперь я меня появилась пусть и призрачная, но надежда на помощь, и я не стану ею пренебрегать.
Я ещё долго просидела в гостиной, прислушиваясь к каждому шороху. Боялась, что Степан окончательно сойдёт с ума и вломится в квартиру...
Мне повезло, что рядом оказались князь Урусов и Артист, хотя появление второго удивило меня куда сильнее, чем первого. Неужто за мной кто-то присматривал? В случайность я не верила.
С бывшим женихом нужно было что-то делать, только вот что? Наверное, он так разозлился из-за хитровских. Выполняя данное мне обещание, они его припугнули, и у мужчины в голове что-то щёлкнуло...
Оказывается, я напрасно ругала Веру и упрекала в безвольности. Трижды жаловалась на женишка, только вот помочь ей никто не захотел. Мерзкие слова городового до сих пор стояли в руках.
« Милые бранятся, только тешатся ».
Ну, конечно.
И с чего Степан так взбесился? Уже сколько времени я здесь провела, а так и не стала даже на шаг ближе к отгадке странного, безумного поведения жениха. Зачем ему сдалась Вера? Злость настолько затмила разум, что он чуть на каторгу себе не заработал. Но от чего злость? Что он потерял?..
Задумчиво рассматривая письма, я решала, куда направиться завтра: к стряпчему или к помощнику князя Урусова. Два места посетить не успею, теперь буду всячески стараться возвращаться домой засветло. Никаких больше прогулок по улицам в сумерках.
Утром я долго набиралась храбрости, чтобы покинуть квартиру. Фантазии рисовали Степана, поджидавшего под дверью; Степана, готового наброситься меня за ближайшим углом; Степана, сжимавшего мне горло...
Но улица меня встретила равнодушием. Никто не шёл за мной по пятам, никто не пытался утянуть в переулок. Тревожась, я постоянно оборачивалась, но не замечала ничего подозрительного. И лишь однажды какой-то бойкий паренёк, обогнав меня, насмешливо крикнул через плечо.
— Барин вам кланяется!
На губах невольно расцвела улыбка. За мной присматривали хитровские. Вот уж воистину у судьбы причудливый узор, кто бы мог подумать... После этого я зашагала быстрее, увереннее. Распрямила спину, подняла голову и перестала оглядываться через каждые пять метров.
Из-за того, что утром задержалась, к конторе князя Урусова я добралась уже в обеденное время. Осознав свою оплошность, я расстроилась, подумав, что никого не застану, но каким же было моё удивление, когда помощник Урусова нашёлся в просторной приёмной.
— Вера Дмитриевна? — он поднялся из-за стола, увидев меня. — Какими судьбами? — спросил, пытаясь скрыть замешательство.
Сегодня его круглые очки показались мне даже больше, чем накануне. А вот волосы были напомажены так же густо, как вчера.
— Добрый день, Николай Андреевич.
— Прошу прощения, — он покраснел, снял очки и принялся вытирать нервным движением выпуклые линзы. — Не ожидал вас увидеть, — и он подслеповато заморгал.
— Я кое-что нашла среди бумаг покойного супруга. Подумала, быть может, вам пригодится. Для дела.
И я передала ему перевязанную бечёвкой стопку писем.
— Игнат вёл с кем-то тайную переписку. Видите, везде пометка «до востребования»? А по датам началась как раз незадолго до трагической смерти графини Ожеговой.
— Хм, — приняв стопку, протянул Николай. — Благодарю, Вера Дмитриевна. Вы правы, это может оказаться... полезным.
Я заметила выразительную паузу, которую он сделал, и с горечью осознала, что помощник князя отнёсся к моим словам несерьёзно.
— Николай? С кем ты говоришь? Прибыла мадам Белякова? — из кабинета раздался голос Урусова.
И спустя мгновение двери отворились, и в проёме показался князь. Увидев меня, он застыл.
— Вера Дмитриевна?..
— Я принесла письма покойного мужа для Николая Андреевича, — поспешно пояснила, испугавшись, что Урусов сочтёт, что я ему навязываюсь.
— Хм, я подумал, с вами вновь что-то приключилось, — весьма нелюбезно и с ощутимой прохладцей отозвался князь.
А ведь мог бы не выходить из кабинета.
Впрочем, профессионал в нём взял верх, и в два шага Урусов подошёл к нам и требовательно спросил.
— Что за письма? От кого?
Николай тут же протянул ему два послания, которые успел вытащить из конвертов.
Почему-то князь всматривался в них, словно держал в руках змею. Когда он заговорил, его голос звенел.
— Как к вам попали письма графа Волынского?
Глава 23
— Вы знакомы?
От волнения у меня пересохло горло, и каждое слово ощущалось так, словно изнутри кто-то водил по нему наждачкой.
Урусов моего волнения совершенно не понимал и не разделял. Он с ленцой пожал плечами, дёрнул уголками губ — не то ухмылка, не то недовольство.
— Волынский — игрок, — сказал коротко, словно это всё объясняло.
«Москва — большая деревня», — старая присказка всплыла в памяти.
— Так откуда у вас письма графа? — недовольство в голосе князя прозвучало железными нотами. — Вы состоите с ним в переписке? — спросил, словно инквизитор.
И вновь в голове пронеслись обрывки случайно услышанного, вскользь прочитанного. Не полагалось женщине вступать с мужчиной в личную переписку, пусть даже и с женихом. Поэтому Урусов так заинтересовался письмами.
— Мой муж состоял, — спокойно ответила я.
— Муж? — брови князя поползли на лоб, и я кашлянула, поднесла к губам руку, чтобы скрыть улыбку.
Поверить в адюльтер Волынского со мной ему было легче, чем поверить, что граф переписывался с непримечательным купцом третьей гильдии с лавкой в не самом фешенебельном районе.
— Так, — Урусов помассировал двумя пальцами веки, и я почувствовала укол совести.
Я знала, что с каждым днём — а ведь их прошло так мало! — князь всё больше сожалел, что взялся за моё дело. Лишь бы не отказался... лишь бы не выставил за дверь, сейчас, когда я впервые приблизилась к чему-то очень важному.
— Когда и как вы нашли письма? Что в них? — требовательным голосом человека, привыкшему к подчинению, спросил Урусов.
Коротко я пересказала ему то, что уже успела поведать Николаю Субботину.
— До востребования, — задумчиво произнёс князь, когда я замолчала. — До востребования мог писать любой человек. В том числе и вы.
— Вы меня в чём-то подозреваете?!
— Нет.
