Он слушал, не перебивая. Только лицо его становилось жёстче, глаза сужались.
— И ты хочешь вернуться, — сказал он.
— Да.
— А немцы?
— Найдутся.
Он кивнул. Молчал долго. Потом сказал:
— Пашку этого, из твоего болотного мира. Я его знал.
Я поднял голову.
— Знал?
— Ага, общались даже. — дядя Саша откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок.
— И что? — спросил я.
— Ничего, — дядя Саша пожал плечами, всё так же глядя в потолок. — Как пропал тогда, так и всё.
— Каким он был? — спросил я.
Дядя Саша помолчал. Думал.
— Обычным. Ничего такого. Как все. Мужик как мужик. — Он откинулся на стуле, оглядел комнату. Потом спросил: — Дом-то мой как? Не видал?
Я покачал головой.
— Не был на твоей улице. Не знаю. Но в любом случае тебе сейчас туда возвращаться не с руки. Люди спросят, как так — только что чуть живой старикан загибался, а теперь козлом бегает.
Дядя Саша кивнул.
— Это ты верно говоришь. Нельзя. — Он помолчал, потом посмотрел на меня в упор. — Значит, пойду с тобой.
— Куда? — не понял я.
— В серый мир твой. За Олегом.
Я замолчал. Не знал, что ответить. Старик сидел напротив, смотрел спокойно, будто речь шла не о том, чтобы идти в радиоактивные руины, где нас уже наверняка ждут, а о том, чтобы сходить в соседний переулок.
— Дядь Саш, — начал я. — Там…
— Что там? — перебил он. — Радиация?
— Не только.
— Да и хрен на неё! Я видел такие места, что твой серый мир покажется курортом. Думаешь, не справлюсь?
— Ты только что умер, — сказал я.
— И воскрес, — ответил он. — Значит, не зря.
Я молчал. Он ждал. Потом добавил:
— Что мне тут делать? Лежать на койке и в потолок плевать? — он покачал головой. — Не дождешься.
— Дядь Саш…
— Даже не уговаривай, — перебил он. — Я решил. Без дела сидеть — это не для меня.
Мне было хорошо знакомо это его состояние, оно означало одно — старик не отступится.
— Ладно, — сказал я. — Ладно.
Он кивнул. Встал из-за стола, расправил плечи.
— Значит, решено.
Я посмотрел на него — прямого, крепкого. И подумал, что, может быть, он прав. Может, такой союзник мне сейчас и нужен.
— Решено, — сказал я.
Он усмехнулся. Подошел к окну, посмотрел на улицу.
— Оружие у тебя есть? — спросил он, не оборачиваясь. — Надо бы подобрать чего.
— Есть, — сказал я. — В сарае.
Я поднялся, вышел в сени, толкнул дверь во двор. Дядя Саша за мной — шагал ровно, уверенно, только под ноги смотрел внимательно, чтобы не споткнуться о комья истерзанной земли. Я откинул щеколду, дверь нехотя подалась.
— Туда, — я показал на дальний угол, где под полом был тайник.
Мы прошли к яме, которую я когда-то выкопал под погреб, но так и не достроил. Сверху лежали доски, заваленные мешками с мешками и садовым инструментом. Я сдвинул всё, откинул крышку. Внизу темнела квадратная дыра, из которой тянуло сыростью и металлом.
Дядя Саша присел на корточки, заглянул. Я спрыгнул внутрь, включил фонарь. Луч выхватил груду оружия на полке, наваленную как попало. Автоматы — МП-40 и МП-38, штук пять, некоторые с откинутыми прикладами, некоторые разобраны. Пистолеты — десяток, все немецкие, «вальтеры» и «парабеллумы», вперемешку с обоймами. Гранаты — колотушки, стопка, перевязаннае проволокой. В углу — патроны в цинках, ещё какие-то ящики, те что натащил с подземной базы, но даже не открывал.
— Ну ты и куркуль запасливый, — сказал дядя Саша сверху. Голос у него был удивленный, но с насмешкой.
Я пожал плечами.
— Жизнь заставила. А я не такой.
Он крякнул, спустился следом, взял в руки один из автоматов, проверил затвор, прицел, заглянул в ствол. Потом отложил, взял другой.
Я молча смотрел как сноровисто он действует.
Берет в руки каждый автомат, проверяет. Одни откладывает в сторону, другие — обратно в кучу.
— С глушителем ничего нет? — спросил он.
— Нету, — покачал я головой.
Он хмыкнул недовольно, взял МП-40 — тот, что был почище. Приладил к нему магазин, передёрнул затвор, приложил к плечу, прицелился в стену.
— Этот пойдёт, — сказал он.
Я подал ему ещё четыре магазина и подсумок с патронами россыпью. Он поблагодарил, потом выбрал пару гранат-колотушек, и пистолет — «Вальтер», с двумя обоймами.
— Ты брать будешь? — спросил он, кивнув на оставшееся.
Я отмахнулся, кивнув наверх.
— У меня там всё есть.
Он посмотрел на меня, усмехнулся.
— Ну-ну.
Мы выбрались из ямы, я прикрыл её досками, закидал мешками. Вышли из сарая, я запер дверь. Дядя Саша шагал впереди, поигрывая автоматом.
В доме он положил оружие на стол, сел. Потер пальцами, огляделся.
— Закурить бы, — сказал он. — А то век не курил.
Я полез в карман, вытащил пустую пачку, смял, выбросил в ведро.
— Кончились. И самосада нет.
Дядя Саша вздохнул, откинулся на стуле.
— Вот тоже повод сходить в твой серый мир. Чай, отберу у басурманов сигарет нормальных.
Я хотел ответить, но за окном послышался гул мотора. Машина приближалась, урчала на разбитой дороге. Я поднялся, выглянул в окно. Мимо дома, по дороге, шёл заляпанный грязью УАЗ, с мятым крылом.
Гонимый никотиновым томлением, я выскочил за ворота, махнул рукой. УАЗ затормозил, из кабины высунулся водитель.
— Совет! — крикнул я.
Он узнал меня сразу. Лицо его расплылось в улыбке, он выпрыгнул из кабины, подбежал, схватил за плечи.
— Василий! Живой! Аллах велик! — он говорил быстро, с акцентом, радостно. — Я молился, всё молился. Говорил себе: Совет, он вернётся, он всегда возвращается. И вот!
Я хлопнул его по плечу.
— Вернулся, как видишь.
Он отступил на шаг, оглядел меня с ног до головы.
— А где Олег? Где остальные?
Я не ответил. Он понял, улыбка сползла с его лица, он перекрестился — по-своему, провёл ладонью по лицу.
— Иншаллах, — сказал он тихо. — Иншаллах.
— Куревом не богат? — спросил я.
Совет кивнул, полез в карман, вытащил кисет — самодельный, из плотной ткани. Отсыпал мне щепотку табаку, протянул.
— Самосад. Но крепкий. Завернуть во что-нибудь найдёшь?
Я взял табак, поблагодарил.
— Спасибо, Совет.
— Заходи, если что, — сказал он, уже забираясь в кабину. — Всегда рад.
Уаз уехал, я постоял ещё минуту, глядя на дорогу, потом вернулся в дом. Дядя Саша сидел за столом, ждал. Увидел табак в моей руке, усмехнулся.
— Добыл?
— Добыл.
Я нашёл газету, скрутил две самокрутки. Одну протянул дяде Саше, вторую оставил себе. Прикурили от зажигалки.
Дядя Саша затянулся, выпустил струю дыма к потолку. Сидел, прикрыв глаза, с наслаждением — будто это и есть главное удовольствие в его жизни. Самокрутка тлела медленно, он держал её бережно, не торопился, а докурив до половины, затушил в пепельнице, сунул остаток за ухо.
— Вот вернёмся из твоего мира, — сказал он, глядя в потолок, — Женюсь. А потом ещё и любовницу заведу.
Я усмехнулся.
— А потянешь?
Он посмотрел на меня свысока, будто я спросил что-то глупое.
— Даже не сомневайся.
Я хмыкнул, откинулся на спинку стула.
— Ну а что, может, и правильно мыслишь. Сейчас у нас опять профицит. Мужиков вон сколько полегло. Баб куча вдовами остались. А ты у нас теперь дядька видный, заслуженный.
Дядя Саша покосился на меня, не понял — шучу я или всерьёз. Потом усмехнулся, покачал головой.
— Совет хорошего табачку отсыпал, — сказал он.
— Это точно, — кивнул я.
Дядя Саша кивнул, замолчал. Покрутил в руках остывшую самокрутку, потом сунул её в карман.
— А база в Городе? — спросил он. — Как там?
— Бросить пришлось, — сказал я. — Сам понимаешь.
Он кивнул. Не стал спрашивать почему.
— Ничего, — сказал он. — Разберёмся.
Я посмотрел на него. Сидит прямой, руки на столе, глаза спокойные. Будто не было ни смерти, ни воскрешения, ни того, что он только что выбирал оружие для вылазки в радиоактивный мир.
