Деньги не пахнут 9 (СИ) - Ежов Константин Владимирович

Правда всплыла только в 2021 году, как тёмная туша кита, внезапно поднимающаяся со дна. В тени, за годами молчания, скрывалась огромная финансовая сволочь — нечто по размеру с экономику Германии, чёрная дыра, готовая проглотить свет. Лишь единицы догадывались, что что-то гниёт. И это не совпадение, что именно тогда легенды Уолл-стрит начали целиться в юань. Они унюхали беду, как акулы кровь в воде. Они знали, что проблема есть — просто не понимали её масштаба.

А я понимал. Понимал до последней гнилой жилки. И знал эту смертельную слабость Китая, ту, о которой они молили небеса, чтобы она оставалась в тени. И знал, что если им придётся обесценить юань, чтобы спрятать её — они сделают это, не моргнув.

Поэтому наша ставка обречена была на успех. Хоть Крейн — холодная, выверенная, как сталь хирургического скальпеля, — и смотрела на меня с тревожной складкой между бровей.

— Я не сомневаюсь в тебе, Шон… но не могу понять, почему Китай добровольно допустит падение юаня. Им это почти ничего не даёт… и потом, они же не станут признавать поражение перед таким молодым фондом, как наш.

Она была права в одном: Китай — страна гордости, густой, вязкой, как смола. Они не склонят голову перед новичком. И уж точно не признают поражение.

А сейчас провёл пальцами по столу, чувствуя подушечками шершавость лака, запах ароматного чая, который давно остыл, но всё ещё отдавал запах. И сказал:

— Ты права. Они не сдадутся. Поэтому сам пойду и договорюсь.

Когда произнёс это короткое слово — «переговоры» — оно будто звякнуло в воздухе, как тонкая ложка о край стеклянного бокала. А Крейн, услышав, мгновенно побледнела, словно из неё вытянули кровь.

— Ты же… не собираешься вести себя так же, как тогда с мистером Пирсом? Ты ведь не думаешь… провернуть что-то подобное против Китая…? — голос её дрогнул, как струна, которая вот-вот лопнет.

Она, как операционный директор, знала слишком много. И уж сцены, связанные с моими «убеждениями» Пирса, точно не выветрились из её памяти. Но при этом её удивление казалось странным. Вроде бы она уже должна была привыкнуть.

— С Пирсом всё же закончилось хорошо, верно? — спросил её прямо, легко и почти лениво.

И это была правда. Во время заварухи вокруг Лау другие банки тонули под волной критики, будто в них швыряли мокрые мешки с грязью. А единственным, кто сохранил лицо, остался «Голдман». Более того, Пирса теперь прочат в будущие главы банка. И всё это — лишь потому, что он в своё время принял мои методы убеждения.

— Я всегда стремлюсь к результату, выгодному всем сторонам, — сказал так спокойно, словно речь шла о том, как делить кусок пирога.

Крейн молчала — плотное, напряжённое молчание, почти слышно, как у неё пересохло горло.

— Если человек не враг… готов делиться. Готов искать общее. Но… — и тут чуть приподнял брови. — Всё зависит от того, как пройдут переговоры. Может случиться и так, что общий язык мы не найдём и разойдёмся врагами.

Она сглотнула. Даже запах воздуха изменился: стал более сухим, плотным, будто офис нагрелся на пару градусов.

Она ясно поняла скрытый смысл: если разговор сорвётся — Китай станет для нас настоящим противником.

— Но можешь не волноваться, — продолжил уже мягче, словно рассказывал, что собираюсь приглушить свет в комнате. — Абсолютно уверен, что смогу уладить всё мирно. Мы решим это через диалог.

— Диалог… то есть… нам стоит связаться с китайским посольством? — осторожно спросила она.

— Нет. Пока рано.

— Рано? — она вскинула глаза.

В ответ улыбнулся, слегка отклонившись назад в кресле, чувствуя под ладонью прохладный, гладкий край стола.

Ведь уже говорил тебе. Наш замысел — это появление Дельфийского Оракула.

— Но… разве мы уже не добились шума? Мир и так на ушах… — она опустила взгляд на газету рядом, будто та сама вызвала у неё озноб.

Полосы кричали жирными чёрными заголовками:

«США и Китай столкнулись лбами… мир вступает в новую фазу борьбы за мировое господство»

«Первая валютная война за 30 лет после кризиса фунта… мировые рынки в красной зоне»

Для неё это уже была вершина. Мировой дебют, фейерверк, аплодисменты. А вот для меня — только увертюра.

— Дельфийский Оракул, — сказал спокойно, ощущая, как эти слова словно вибрируют в воздухе, — делает не просто пророчества.

Есть главное условие: к ней должны приходить правители мира. Лидеры. Люди, принимающие решения, от которых дрожит карта земного шара.

Пока они не пришли — Оракул ещё не родился. Мы должны ждать. Терпеливо. Спокойно. До того момента, когда мир сам постучится в дверь.

А между тем правительство США кипело, как кастрюля с водой, забытая на сильном огне. Лица чиновников были натянуты, шаги резки, воздух в кабинетах — тяжёлый, пахнущий потом, бумагой и отчаянием.

Как только Сергей Платонов объявил о начале атаки, Китай тут же выпалил ответ, жёсткий, как удар металлической дверью:

— Действия Сергея Платонова представляют собой организованный акт финансового терроризма, угрожающий национальной безопасности Китая. Если правительство США позволит ему действовать, это будет расценено как молчаливое одобрение попыток дестабилизировать китайскую экономику.

Вашингтон вздрогнул.

В официальном заявлении они, конечно, держались благородно:

— США уважают принципы свободного рынка. Неправомерно вмешиваться в решения частных инвесторов и финансовых структур…

Ну да. Если бы они возмущались каждый раз, когда Уолл-стрит что-то шортит, биржа бы просто рухнула. На публике — спокойствие. А за закрытыми же дверями — паника.

— Мы не можем оставлять это без контроля! Надо срочно стабилизировать ситуацию! — крики летали по кабинетам, как испуганные птицы.

В сентябре ждали визита китайского лидера. Всё готовили: улыбки, рукопожатия, прессу, атмосферу примирения… А теперь всё рушилось. Хуже того — могла начаться настоящая цепная реакция.

— Китай держит огромный объём казначейских облигаций США. Если они бросят их на рынок…

— Они могут ввести ограничения для американских компаний на своей территории.

— Это ещё не самое страшное! Главный стратегический ресурс сейчас — редкоземельные элементы. А Китай почти монополист. Если они решат перекрыть нам экспорт…

Чиновники в зале извивались, как люди, оказавшиеся в комнате, где пожар уже подбирается к дверям. Пахло тревогой, горячим пластиком и чем-то металлическим, словно воздух стал тяжёлым от ржавчины.

Правительство металось, словно человек, который пытается схватить дым голыми руками. Они звонили и звонили Сергею Платонову, но в ответ раз за разом слышали ровный, ледяной голос его секретарши — ни дрожи, ни сомнения, будто у неё под кожей не кровь, а прозрачный ледяной поток.

— Разве правительство не заявляло, что придерживается принципа невмешательства в финансовый рынок? — спокойно напоминала она. — В таком случае генеральный директор не видит причин обсуждать свои инвестиционные решения.

Слова её звучали как тихий звон стекла — холодно, твердо, без единой трещинки.

— Но ситуация критическая! — голоса чиновников звенели от напряжения, как ржавый металл, который гнут через силу.

— Сейчас, — продолжала секретарша уже почти устало, — даже если Сергей Платонов отступит, это уже мало что изменит.

И это была правда. Маленький снежок, который он пустил с вершины, теперь мчался вниз как громадный ревущий лавинный вал — одна только мысль о нём вызывала чувство холодка в спине. Даже если он бы попытался остановиться, толпа инвесторов, вцепившихся в шорт, уже не собиралась отступать — они чувствовали кровь в воздухе.

— Мы не пытаемся вмешиваться в инвестиции, — оправдывались чиновники, и от их голоса пахло отчаяньем, кислым, как холодный пот. — Речь идёт о национальной безопасности, о международных отношениях!

Секретарша будто на секунду смягчилась, в голосе появился едва заметный оттенок сочувствия.