Огонь с небес (СИ) - Смирнов Роман

Работа закипела через час. Павлов стоял у первого дота и смотрел, как сапёры тащат брёвна, укладывают, крепят. Рядом пехотинцы из тыловой роты, вчерашние повара и писари, таскали землю в мешках, засыпали перекрытие. Тяжёлая, грязная работа, от которой болела спина и ломило руки, но люди работали без жалоб, потому что понимали: через два дня в этом доте будет расчёт, и расчёт будет жить или умрёт в зависимости от того, насколько толстыми будут брёвна над его головой.

Павлов не стоял просто так. Лазил внутрь, проверял, щупал стыки, ругался, когда брёвна лежали неплотно. Он не был инженером, не был Карбышевым, но за двадцать лет службы видел достаточно укреплений, чтобы отличить надёжное от ненадёжного. Карбышев построил стены. Павлов положит крышу. Каждый делает, что может.

К полудню приехал командир 216-й дивизии, полковник Малышев. Пожилой, грузный, с одышкой, которую скрывал, и опытом, которого не скрывал. Из кадровых, начинал ещё в империалистическую, потом Гражданская, потом двадцать лет мирной службы, от которых он отвык воевать и привык командовать. Разница, как знал Павлов, существенная.

— Дмитрий Григорьевич, — Малышев протянул руку. Рукопожатие вялое, ладонь потная. — Мне передали, что вы командуете участком.

— Командую. Ваша дивизия, полковник, занимает позиции от высоты 218 до излучины. Что с расположением полков?

Малышев достал карту, показал.

— 648-й полк на правом фланге, у шоссе. 672-й в центре, у рощи. 696-й на левом, у реки. 648-й самый слабый. Доукомплектован маршевым пополнением неделю назад, треть бойцов необстрелянных. Командир полка, майор Серебряков, грамотный, но полк сырой.

— Тогда усильте его. Переведите батальон из 672-го на правый фланг. Центр растяните, там роща, она сама по себе замедлит наступление. Противотанковую батарею к шоссе, все четыре ствола. И пулемётную роту тоже к шоссе.

Малышев посмотрел на него, потом на карту. Потом снова на Павлова.

— Вы перестраиваете мне дивизию, Дмитрий Григорьевич.

— Я укрепляю направление главного удара. У вас семь тысяч человек на семи километрах. Тысяча на километр, равномерно. Это хорошо для учебника и плохо для войны. Немцы ударят по шоссе одним кулаком, и тысяча человек этот кулак не удержит. Две тысячи может быть. С противотанковой батареей и дотами удержит.

Малышев кивнул. Не спорил, потому что Павлов был генерал-лейтенантом и потому что Павлов был прав, и Малышев, при всей своей штабной учебниковости, это понимал.

— Есть ещё одна проблема, — сказал Павлов. — Противотанковые средства. Что есть кроме батареи?

— Противотанковые ружья, двенадцать штук. Гранаты РГД. Бутылки с зажигательной смесью.

— РПГ?

— Что?

— Гранатомёты. Ручные. Трубы, из которых стреляют кумулятивными гранатами.

— Нет, товарищ генерал-лейтенант. Не слышал о таких.

— Обойдёмся тем, что есть. Противотанковые ружья к шоссе, в пару с каждым дотом. Бутылки с горючей смесью в каждый окоп, по две-три на человека. Инструкция простая: подпустить танк на тридцать метров, бросить в моторное отделение, в корму, в решётку.

— Тридцать метров, — сказал Малышев. — Это очень близко.

— Знаю. Но других вариантов у нас нет.

^{ПТРД в музее Великой Отечественной войны в Смоленске.}

Глава 15 

Южный фланг 2 часть

Павлов провёл на позициях весь день. Ходил от окопа к окопу, от дота к доту, разговаривал с командирами рот, с командирами взводов, с рядовыми. Спрашивал: сколько патронов, сколько гранат, как давно стреляли, откуда пополнение. Слушал ответы. Запоминал лица, имена, цифры.

Майор Серебряков, командир 648-го полка, оказался толковым. Не талантливым, талантливые на этой войне погибали первыми, потому что лезли вперёд. Толковым: спокойным, методичным, знающим своё дело. Сорок лет, из кадровых, лицо широкое, невыразительное, из тех лиц, которые забываешь через минуту после встречи. Но полк, несмотря на треть необстрелянных, был в порядке: позиции заняты, оружие вычищено, сектора обстрела распределены.

— Чего боитесь? — спросил Павлов.

Серебряков посмотрел на него, оценивая, стоит ли отвечать честно генерал-лейтенанту, который может и разнос устроить за паникёрство. Решил, что стоит.

— Танков. У меня четыре пушки. Если пойдёт танковый батальон, тридцать-сорок машин, я их не удержу. Пехоту удержу, артиллерию переживу, авиацию переживу. Танки нет.

— Сколько танков можете остановить?

— Десять. Может, пятнадцать. Если повезёт с первыми выстрелами.

Павлов ехал обратно в штаб и думал. Думал не о позициях, не о дотах, не о шоссе. Думал о себе. Пять месяцев назад, в феврале, Тимошенко вызвал его в Москву и сказал: «Вы будете моим заместителем. Западный округ вас ждёт.» Павлов не понял тогда, почему именно он. Он командовал корпусом, хорошо командовал, ордена это подтверждали. Но заместитель командующего округом — это другой уровень. Это не «атакуй вон ту высоту», а «обеспечь оборону на трёхстах километрах фронта». Другая задача, другие масштабы, другая ответственность.

Тимошенко учил его. Не словами, не лекциями. Делом. Каждый день за последний месяц Павлов видел, как Тимошенко принимает решения. Быстро, точно, без колебаний. Видел, как нарком обороны читает карту, как ставит задачи, как разговаривает с подчинёнными. Требует, спрашивает, проверяет. И Павлов учился, как ученик учится у мастера: молча, наблюдая, впитывая.

Теперь его отправили на самостоятельный участок. Семь километров, семь тысяч человек, четыре недостроенных дота и Рославльское шоссе, по которому через день или два покатятся немецкие танки. Тимошенко не сказал «справитесь?» Не задал вопроса, на который нужно отвечать «так точно, товарищ нарком». Просто сказал: «Южный фланг ваш.» И точка. Доверие, которое тяжелее любого приказа, потому что приказ можно выполнить или не выполнить, а доверие можно только оправдать.

Павлов думал ещё об одном. О том, что мог бы быть на месте Тимошенко. Не сейчас, а раньше, до войны. Командующий Западным округом — должность, которую ему предлагали, и от которой он отказался, потому что Тимошенко предложил другое. Что было бы, если бы он согласился? Если бы он, справился бы?

Он не знал. Честно, без ложной скромности и без бравады, не знал. Тогда, в феврале, он бы сказал «да, справлюсь», потому что самоуверенности ему хватало. Теперь, после месяца войны, после Минска, после Березины, после того, как он видел, сколько решений нужно принимать за день, и как каждое решение убивает или спасает, он бы сказал: «Не знаю.» И это «не знаю» было честнее любого «да».

Тимошенко справился. Минск держали шестнадцать дней, Березину двенадцать. Потери тяжёлые, но не катастрофические. Павлов видел цифры, видел сравнения, которые Шапошников присылал из Москвы: потери вдвое меньше, чем ожидалось, немецкие вдвое больше. Это работа Тимошенко. И Сталина, который стоял за Тимошенко и отдавал приказы, которые, как выяснялось потом, были правильными. Каждый раз правильными. Как будто кто-то знал заранее, что произойдёт, и подстилал соломку.

Вечером Павлов снова поехал на позиции. Доты преображались: на первом и втором перекрытия были готовы, трёхнакатные, засыпанные метровым слоем земли. Третий дот закончили ещё к обеду. Четвёртый, тот, что с половинными стенами, накрыли рельсами и шпалами, как написал Карбышев. Не бетон, но прямое попадание мины выдержит. Наверное.

(Три наката — три ряда бревен, уложенных перпендикулярно друг-другу. Для усиления защитных свойств, накрытых слоем земли и дерна (для маскировки). Во время Великой Отечественной войны они повсеместно использовались армейскими частями, партизанскими отрядами. Довольно широко были распространены в сельской местности в послевоенный период в районах, сильно пострадавших во время боевых действий. Армейские части, вернувшиеся в расположения своих округов, в ряде случаев, до восстановления казарм, жили в землянках по нескольку лет.)