Медоед 9 (СИ) - Гудвин Макс

— Суда никакого не будет! — выкрикнул я.

— Ты взял двух офицеров ФСБ в заложники. Отпусти их — и статья сама слетит с тебя, останется только хранение оружия, а это совсем другой срок. Ты же там один, и ты погибнешь при штурме! — прокричали снаружи.

— С кем я говорю⁈ — спросил я.

— Пётр меня зовут! — произнесли снаружи.

— Пётр, заходи, поговорим! — прокричал я и более тихо произнёс Еноту, который уже дозвонился и что-то объяснял по телефону: — Удостоверение моё можешь принести?

— Давай, я без оружия буду, — ответили с той стороны.

И я вышел из-за косяка, подошёл к двери, всё ещё целясь в неё, открыл запоры и отошёл на два шага.

Дверь открылась наружу, и в дверном проёме показался крепкий мужик в чёрном костюме, в краповой тельняшке и балаклаве. Оружия при нём не было.

— Дверь закрой за собой, Пётр, — попросил я, наблюдая на смотрящие на меня глаза и стволы, сквозь бронестёкла шлемов ребят в броне, с закрытыми лицами.

— Хорошо, — произнёс он и медленно шагнул вперёд и закрыл дверь, защёлкнув защёлки, и также медленно повернулся ко мне.

— Присаживайся на диван, — указал я ему на широкий диван для гостей, стоящий у меня в холле. А двое щенков сразу подбежали к нему и начали ластиться.

И, закатав балаклаву, обнажая широкое спортивное лицо, Пётр погладил их.

А я сел на другую сторону дивана так, чтобы между нами было несколько метров.

— Кто командует вашей операцией? — спросил я.

— Это не важно. Ты-то сам кто и чего тебе надо? — спросил он, смотря на мой бронежилет и шлем поверх халата на голое тело.

— Я… Да ты меня видел, наверное, уже, — и я снял с себя шлем, добавив: — В так называемых расследованиях СиСР по ОЗЛ.

Его глаза сощурились, всматриваясь в моё лицо, смутно вспоминая.

— Вы вошли в особняк человека, работающего на ОЗЛ. Меня не отстраняли, и я при исполнении. И вот в данный момент, пока мы стоим и не стреляем друг в друга, моё командование говорит с вашим.

— Ты же сказал, что у тебя заложники. Какой нафиг ОЗЛ? — спросил у меня Пётр.

— А если бы я так не сказал, вы бы пошли на штурм, я начал бы стрелять, погибли бы люди, и это всё наши с вами враги записали бы себе в портфолио. А уже завтра вышел бы материал, как 37-й год косит офицерский состав. Поэтому я сообщил вам о заложниках и требованиях, чтобы потянуть время, пока наши и ваши договорятся.

И тут Енот спустился и сообщил:

— Сейчас все звонки поступят. Если Москва скажет сдаться — сдадимся. Скажет стрелять — будем стрелять, — при этом он отпил из чашки и, подойдя, положил два удостоверения на стеклянный стол напротив Петра, дополнив: — Полюбуйтесь. Сейчас вас используют в тёмную.

Пётр недоверчиво взял корочки и развернул их, посмотрев на нас, сверяя должности, сверяя лица с фотографиями.

— Как так получилось, что начальник отдела — младший лейтенант? — спросил он у меня.

— Меня больше интересует, кто отдал команду вам меня брать, — произнёс я.

И тут его сотовый позвонил, и он достал его и начал разговор: — Слушаю… Да… Да, тут… Понял.

И, повесив трубку, встал с дивана, выдав: — Дурдом какой-то…

— И не говори. Не дали славянам пострелять друг по другу, — пожал я плечами, тоже вставая.

— У нас информация прилетела срочная, что надо брать, что тут оружие и диаспора готовится к переделу в бандитских кругах. А видео с тобой я не смотрел, но посмотрю, — кивнул он. — Нашим, похоже, действительно дали команду сворачиваться.

Изъяснялся он странно и по-простому. Явно было, что ему легче бегать и стрелять, чем разбираться с тонкостями законов и их трактовок.

— Хорошо, что стрелять не начали, — выдал он напоследок.

— Ну да, — согласился я. — Дверь я себе потом починю сам.

— Ладно, давай проконтролирую своих, — произнёс он и пошёл наружу, отворив дверь и ещё раз погладив щенков, вышел.

— Что это было? — спросил я у Енота.

Енот сделал глоток пуэра и поморщился — то ли от чая, то ли от ситуации — и заметил:

— Анонимный звонок. Какой-то «доброжелатель» сообщил, что в частном доме на «Поле чудес» вооружённый мужчина удерживает заложников, угрожает взорвать газ и вообще похож на террориста из сводок Интерпола. Звонок зафиксировали. А через двадцать минут судья подписал разрешение на штурм в экстренном порядке. Подсуетились ребята, ничего не скажешь.

— Основанием штурма был звонок? — спросил я, хотя в наше время было примерно тоже самое.

— Хранение оружия, захват заложников, терроризм, — перечислил Енот, загибая пальцы. — И ещё ссылались на запрос об экстрадиции из Интерпола на имя погибшего Кузнецова. Типа с этим домом связан как-то международный преступник, который сбежал из-под стражи в США и скрывается в России. Кто-то очень хотел, чтобы ты сегодня либо погиб, либо застрелил кого-нибудь из наших.

— СиСР я думаю, как и всегда, — кивнул я. — Здорово подставили. Благо всё обошлось.

— Ну да и наши не успели, — согласился Енот. — Звонок был в УМВД, а те не выясняя чья это подведомственность пошли работать. И пока наши раскачались, СОБР уже работал. Спасибо, что дверь не успели благодаря тебе выбить — а-то бы мясо началось.

Я выглянул в окно. Фигуры в чёрном уже сворачивались, отходили от забора, грузились обратно в «Газели» и бронированные машины чем-то напоминающие американские Хамеры. Люди снимали шлемы закатывали балоклавы на лоб, недалеко от колонны техники организовали курилку, человек пять, о чём то говоря и кивая в сторону дома. Атмосфера была странная — только что готовились к штурму, а теперь расходились, как после тренировки.

И тут в дверь вежливо постучали. Трижды. Спокойно и без напора.

Я переглянулся с Енотом. Он пожал плечами. Я подошёл и открыл.

На пороге стоял Пётр, уже без балаклавы, с красным от духоты лицом. За его спиной маячили ещё несколько бойцов — без шлемов, но в броне.

— Слушай, — произнёс он, чуть смущённо, — мои мне видео показали. Про ОЗЛ. Про тебя. Короче, мы не знали. Извини, если чего.

Я молча, вздохнул, и правда кто знал…

— Там такое дело, — продолжил Пётр и вдруг улыбнулся. — Пацаны хотят с тобой сфоткаться. Всем отрядом. Ты это… ну легенда местного разлива всё-таки. Видео про тебя смотрели что ты самый жёсткий убийца в России и в розыске в США.

И я посмотрел на их лица — уставшие и живые, беззлобные. Не смотри что работа суровая, им тоже нужны в жизни положительные моменты.

— Ладно, — выдохнул я. — Я в тапочках и халате, или надо переодеться?

— В халате но с СР-3 м чтобы момент запечатлеть! — обрадовался Пётр. — Главное чтобы лицо было видно и шрамы, тебя же всё равно рассекретили?

— Не, пацаны, мне за фотки без маски зад на перед натянут. — произнёс я и пошёл в дом, бросив, — Пока стройтесь, я сейчас.

И через пять минут мы стояли на крыльце особняка. Я в полной экипировке шлем броня оружие. А слева — Енот с чашкой чая, тапках и халате. Его лицо именно на фоне этого особняка облетело весь мир. Садовник, офицер, убийца, киберспортсмен, пивной пьяница.

Остальные бойцы расступились полукругом, кто-то присел на корточки, кто-то положил руки на плечи товарищам. Кто-то из бойцов крикнул: «на три — четыре скажите „Медоед“!» — и все заржали.

Фотографировали мужчины в гражданке.

А потом, когда СОБРята разошлись, ко мне начали подходить и офицеры следствия, которые сопровождали операцию. Молодые мужчины, всем лет по 35–40, с короткими стрижками, крепкими руками и тяжёлыми взглядами. Жали руку, представлялись, говорили одно и то же: — Был звонок. Команда сверху. Мы не знали.

— Я понял, — отвечал я. — Работа у вас такая.

И снова было фото уже с ребятами из СК.

А после, они погрузились в машины минут десять. Двигатели бронированных машин взревели — и колонна укатила от моего особняка, оставив после себя запахи выхлопных газов.