СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ) - Барчук Павел

— А что если ликвидировать надо не Петрову! — рявкнул Карась, закончив фразу вместо меня. — Вставай, лейтенант. Вставай!

Я вскочил на ноги.

И тут ночную тишину прорезал пронзительный, заливистый свист патрульного. Со стороны центральной улицы, где располагался штаб фронта, ему ответил второй. Третий.

Поселок просыпался. Соседние дворы ожили. Забрехали цепные псы, скрипнули засовы. Кто-то истошно, по-бабьи заголосил: «Горим! Братцы, крыша займется!».

Сразу после взрыва люди не понимали, что именно произошло. Услышали грохот, решили — вдруг налет. Попрятались в погребах. А теперь сообразили — в небе чисто. Вот и среагировали, как положено. Как обычно реагируют деревенские жители на пожар.

Плюс патрули. Увидели зарево. Горящий дом в зоне дислокации Рокоссовского — это световой маяк для немецких бомбардировщиков.

— Твою ж дивизию… — Мишка посмотрел на огонь. — Сейчас здесь народу будет, не протолкнуться. Вот и съездили в Золотухино по-тихому.

Глава 10

Карась повернулся ко мне. Выражение лица у него было максимально решительное. Я бы даже сказал — с такой физиономией только на баррикады лезть. Сразу стало понятно, Мишка не готов сдаваться перед свалившимися на нашу голову обстоятельствами.

— Лейтенант, есть два варианта. И оба они — полный алес, — Карась говорил быстро, но четко. Глаза его лихорадочно блестели. — Вариант первый — действуем по уставу. Остаемся. Предъявляем патрулю документы. Но в темноте, в дыму, да еще когда мы выглядим как черти из пекла, этого мало. Нам на слово никто не поверит. Документам тоже. Патруль возьмет под охрану, как пить дать. Отведут в штаб. Если Котов на месте — считай нам повезло. Если нет ни его, ни Назарова, будем ждать, пока их найдут. Потом — бюрократия и разбор полетов от капитана или майора. Итог — потеряем минимум два-три часа. Если ты не ошибся с расшифровкой, — Мишка ткнул грязным пальцем в мою руку, которой я сжимал спасенный из печи листок, — То за это время вражина успеет и в Золотухино доехать, и ликвидировать половину всего медсостава. При желании — хоть весь. Ерунда выйдет.

Карась смачно сплюнул черную, смешанную с копотью слюну, нервно оглянулся на забор. Топот сапог и заливистые трели свистков звучали уже близко.

— Вариант второй. Побег. Мы просто прыгаем в машину и мчим в Золотухино. Итог — патруль открывает огонь по уезжающей «полуторке» изо всех стволов. Они же не знают, кто там. Если даже чудом не попадут и не продырявят кабину, через пять минут по всем постам передадут экстренный приказ задержать грузовик с тремя неизвестными, которые подозреваются в диверсии. Мы снова ни хрена не успеем. Но уже по другой причине. В лучшем случае остановят и тогда снова бюрократия. В худшем — пулю схлопотать можно. Вот такой расклад.

Мишка замолчал. Уставился на меня, ожидая, что скажу.

Я быстро прикинул шансы на удачный исход дела. Они были, мягко говоря, небольшими.

Поселок Свобода — это не просто деревня. Это Ставка Рокоссовского. Сердце Центрального фронта. Уровень секретности и паранойи здесь запредельный, а любое ЧП ночью — повод для тотальной блокировки района.

Карась абсолютно прав. Варианта два. Либо разбирательства, которые займут половину ночи. Либо идиотская смерть от шальной пули. Очень даже реально. Для постов и патрульных мы — неизвестные граждане, скрывшиеся с места преступления. То есть — диверсанты.

И даже если вся наша троица хором будет орать из «полуторки» волшебное сочетание букв СМЕРШ, никто в это не поверит, пока не убедятся. Мишка разложил ситуацию, как по нотам. Он полностью прав.

Совершенно не понятно, куда рванул этот гад на мотоцикле. Может, не в госпиталь вовсе. Может, срочная ликвидация отложена на завтра. Или, к примеру, это старая запись и в ней имелся ввиду Лесник, которого уже нет. Но мы обязаны добраться до Золотухино максимально быстро. Проверить, все ли нормально. Поговорить с Лизой. Со Скворцовой тоже.

— Есть третий вариант, — сказал я. — Бюрократию исключаем, побег тоже. Нам это не надо. Делаем вот что. Ждем бойцов, а потом действуем. Мы их задавим.

— Кого? — опешил Карась от категоричности моего заявления.

— Патруль.

— Я никого давить не буду! — рядом тут же нарисовался возмущенный Сидорчук, с лопаткой под мышкой. — Ты, лейтенант, контуженный, тебя, может, и простят. А меня за такое под трибунал отправят! Ишь что удумал. Задавим, говорит. Да моя ласточка…

— Ильич! — я перебил старшину. — Морально задавим. Не по-настоящему. Авторитетом.

— А-а-а-а-а… — выдохнул Сидорчук, заметно расслабившись. — Ну, тогда ладно. Это сколько угодно. Давите, товарищи оперуполномоченные.

— Миша, — я кивнул старлею на ворох бумаги и документов, которые нам удалось вытащить, — Заворачивай это все в рогожу. Берём с собой. Потом разберёмся, что к чему.

Карась без лишних споров кинулся сгребать добытые улики.

Очень вовремя. В калитку влетели двое бойцов. Еще трое перемахнули через забор и, ломая ветки кустарника, бросились к нам. Впереди бежал дюжий, широкоплечий сержант с ППШ на груди. Остальные — за ним.

Бойцы увидели нас, стоящих на фоне горящего сруба, и мгновенно среагировали.

— Стой! Оружие на землю! Руки вверх! — истошно заорал сержант, вскидывая автомат. Четверо солдат позади него синхронно лязгнули затворами. Взяли на прицел.

Я быстро просканировал прибывших. Стандартная полевая форма, пехотные погоны, каски СШ-40. На рукаве у сержанта красная повязка.

Комендантский взвод Управления штаба фронта. Обычные красноармейцы, выделенные для охраны периметра и проверки документов.

Нам повезло. Адски повезло. Первыми могли примчаться спецчасти войск НКВД по охране тыла. Те, что натасканны специально на ловлю диверсантов. Вот с ними мой фокус не прошел бы. Они на «этом деле» видали любые удостоверения до прибытия своего начальника караула.

Но для обычного комендантского патруля офицеры СМЕРШ — это весомо, важно и значимо. На чем и сыграем.

Я шагнул вперед. Прямо на вороненые стволы. Не сгибаясь, не поднимая рук. Грудь колесом, взгляд тяжелый, давящий.

— Отставить!

Рявкнул таким командирским, властным басом, что даже Карась за моей спиной впечатлился. Издал странный, сдавленный звук, похожий на удивленный «хрюк». Сидорчук тоже что-то буркнул. По-моему — «во дает…»

Левой рукой я выхватил из кармана бумагу, выданную Котовым. Ткнул в нос сержанту. Надо у него уже удостоверение вытребовать. А то ношусь с какой-то справкой, как дурачок.

— СМЕРШ! Какого ляда ползете, будто беременные черепахи⁈ У вас под носом диверсия!

Сержант замер, таращась на меня круглыми глазами. Ствол его автомата дрогнул. Потом вообще опустился. Магия контрразведки и моей абсолютной, наглой уверенности сработала. Произошел когнитивный сбой.

Патрульные ожидали увидеть врагов, а напоролись на разъяренных оперов из СМЕРШа, которые еще и отчитывают их за медлительность.

— Виноват, товарищ… — начал сержант, пытаясь в свете пожара определить наши звания.

— Слушай мою команду! — я не дал ему опомниться. Пёр, как асфальтоукладчик. — Диверсант только что бросил гранату и ушел огородами! Особо опасен! Передвигается на мотоцикле! Дом оцепить в радиусе пятидесяти метров! Баб с ведрами отогнать, пусть поливают соседние крыши, внутрь ни ногой! Никого не пускать, ничего не трогать! Ждать прибытия следователей Управления! Мы уходим в преследование по горячим следам! Немедленно доложить дежурному коменданту! Выполнять!

— Есть оцепить! — на автомате гаркнул сержант, вытягиваясь во фрунт.

Солдаты за его спиной тоже опустили винтовки.

— А… Пожарная бригада? Их тоже не пускать? — неуверенно спросил один из бойцов.

— Что за дурацкие вопросы⁈ — рявкнул я. Отвечать не стал. Сами разберутся. Повернулся к Карасеву и Сидорчуку, — За мной!

Вся наша дружная троица сорвалась с места и побежала к «полуторке». Впереди мчался Сидорчук, чтоб быстрее прыгнуть за руль и завести машину. Следом — я и Карась, придимавший к груди свёрнутую рогожу.