СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ) - Барчук Павел

В этот момент раздался пронзительный, завывающий вой ручной сирены.

Я оглянулся на бегу. С центральной улицы, раскачиваясь на ухабах и разбрызгивая грязь, к горящему участку летела красная пожарная машина на базе такой же, как у нас, «полуторки». Следом за ней, громыхая колесами, несслась телега с огромной бочкой воды и ручной помпой.

Пожарная охрана НКВД.

Бойцы в широких брезентовых робах-боевках и блестящих металлических касках спрыгнули на землю еще до того, как машина полностью остановилась. На их широких ремнях угрожающе покачивались топоры и карабины.

Брандмейстер что-то истошно орал матом, размахивая руками. Воодушевлял остальных.

Парни начали действовать. Сурово прагматично. Никто из пожарных даже не пытался лить драгоценную воду, которой в цистерне было от силы литров четыреста, в центр пылающего сруба. Старое сухое дерево, щедро сдобренное зажигательной смесью изнутри, спасти невозможно.

Их тактика была иной — жесткая локализация. Несколько крепких бойцов подхватили длинные железные багры с крюками и с остервенением начали цеплять пылающие стропила крыши. Они пытались обрушить дом внутрь себя, сломать конструкцию, чтобы сбить высокий столб пламени.

Тут все достаточно просто и понятно. Если этот «костер» будет светить в небо, немецы воспримут его как идеальную мишень для бомбометания по штабу фронта.

Двое других пожарных спешно размотали брезентовые «рукава». Слабую, пульсирующую струю воды они направляли исключительно на крыши соседних сараев и изб, чтобы огонь не пошел гулять по поселку.

Сержант комендантского взвода, которого я только что «построил», уже рьяно исполнял приказ. Его бойцы прикладами оттесняли взволнованных местных жителей, формируя кольцо оцепления.

Я сходу запрыгнул на подножку грузовика. Карась рыбкой занырнул в кузов. Сидорчук уже сидел за рулем, мотор тихо урчал.

— Ну лейтенант! Ну чертяка! — крикнул старлей, перегнувшись через борт. — Взял нахрапом!

— Газуй, Ильич! — скомандовал я, захлопывая дверцу, — Уходим.

Помимо того, что нам реально надо торопиться, есть еще суровая логика дальнейших действий патруля.

Мы вырвали себе окно возможностей ровно в десять минут. Мой агрессивный блеф сработал идеально, но сержант — не дурак. Сейчас он выставит периметр, пошлет бойца к дежурному коменданту. Тот свяжется с Управлением СМЕРШ. Назаров и Котов узнают о случившемся.

Сначала майор придет в бешенство. Будет орать так, что всем чертям станет тошно. Мы должны были тихо обыскивать тайник под половицами, а не устраивать локальный Армагеддон с гранатами и гоняться за мотоциклистами без доклада. Майор решит, что два опера окончательно слетели с катушек или того хуже — переметнулись.

Но потом вмешается Котов. Капитан мужик умный, с холодным рассудком. Он выслушает рапорт коменданта и поймет главное — предатели так себя не ведут. Диверсанты, заметающие следы, застрелили бы патруль в темноте или ушли молча, огородами. А такого не было. Я сунул сержанту в лицо документ, отдал грамотные приказы по оцеплению. Котов сообразит, что мы спугнули крупную рыбу и пошли в преследование.

Отдаст ли Назаров приказ нас арестовать?

Не думаю. Майор поступит хитрее. Минут через пятнадцать по всем постам Свободы и Золотухино полетит приказ остановить машину. Соколова и Карасева немедленно доставить к ближайшему аппарату для связи и доклада.

В общем — хрен редьки не слаще. Любая остановка — это промедление.

— Ну… С господцем… — Тихо высказался Сидорчук и плавно тронул машину с места.

Грузовик выкатился из тени деревьев. Однако вместо того, чтобы повернуть налево, к выезду на широкую центральную улицу, старшина крутанул баранку вправо.

Мы нырнули в кромешную тьму узкого, заросшего бурьяном проулка, между кривыми заборами. Фары старшина так и не включил.

— Ильич, ты куда прешь⁈ Дорога в другой стороне! — возмутился из кузова Карась, едва не вывалившись за борт от резкого крена машины.

— Сиди, товарищ старший лейтенант. Держись крепче, — мрачно, но с абсолютной уверенностью ответил Сидорчук, напряженно вглядываясь в темноту за грязным лобовым стеклом.

Он ловко перегазнул, перевел машину на пониженную передачу, чтобы мотор не ревел на всю округу.

— Вы сейчас патрулю зубы заговорили. Молодцы. Форсу много, — продолжал Сидорчук, мастерски объезжая старую воронку от авиабомбы. — Только сержант тот не идиот. Периметр выставит и пошлет бойца к дежурному. Доложит по форме. Комендант свяжется с нашим управлением. Товарищ майор, я извиняюсь, охренеет. Велит нас тормознуть. Если мы сейчас на центральную улицу выпремся — нас там тепленькими на шлагбауме и примут.

Я покосился на Сидорчка. Он озвучил тютелька в тютельку мои мысли. Совпадение?

Паранойя снова уверенно вскинула голову и подала голос. Хорошее прикрытие для предателя — простой как две копейки водила-старшина. На Крестовского он, конечно, не тянет. А вот насчёт остального… Не знаю, не знаю…

С другой стороны, рассчитать дальнейшее развитие событий совсем не сложно. Записывать Ильича в предатели только из-за того, что башка варит?

— И как поедем? — спросил я, всматриваясь в темноту.

Ориентироваться можно было только по бледному лунному свету, изредка пробивающемуся сквозь рваные тучи, да по черным силуэтам деревьев.

— Огородами. По темным задворкам, глухим переулкам, — усмехнулся Сидорчук, уверенно выкручивая руль. — Выскочим на старый тракт за пределами гарнизонных кордонов. Там крюк приличный, километров семь лишних по лесу и балкам намотаем, зато без всяких препонов. Ни один патруль нас не срисует. Дорога дрянь, танками мешана, но прорвемся. Поняли, товарищ лейтенант?

— Понял. Гони, Ильич, — ответил я.

Машина, натужно скрипя рессорами, перевалилась через глубокую рытвину и нырнула в плотную стену леса. Стало темно, хоть глаз выколи. Сидорчук щелкнул тумблером. Включил малый свет на левой фаре.

Светомаскировочная насадка с металлическим козырьком сработала как надо. Крошечная щелочка света била строго вниз, ровно на метр-полтора вперед. Она выхватывала из кромешного мрака лишь куски разъезженной, чавкающей колеи и мокрую, высоченную траву.

В голову как назло полезли нерадостные мысли. Вдруг все-таки неизвестный тип на мотоцикле погнал в госпиталь. Вдруг мы не успеем.

Я механически отсоединил магазин ТТ. Посмотрел сквозь контрольные отверстия. Пять патронов. Сунул его в карман галифе — пригодится. Достал из специального кармашка на кобуре свежий, с щелчком вогнал его в рукоятку. Передергивать затвор не стал — после стрельбы у дома патрон и так был в патроннике. Восемь плюс один. Максимальный боекомплект. Черт его знает, что нас ждет в Золотухино. Закончил с пистолетом и уставился в окно.

Езда по ночному лесу, конечно, удовольствие ниже среднего. Ветки царапали дверцы, как когти огромных зверей. Подвеска, казалось, вот-вот разлетится на куски от бесконечных ударов о корни и скрытые в грязи валуны. Старый тракт, о котором говорил Сидорчук, оказался заброшенной, заросшей просекой, которая, была изрезана глубокими промоинами.

Но даже в таких условиях я ухитрился задремать минут на двадцать. Настолько удолбался за последние дни, что было по фигу на колдобины, на ветки и на тихие матюки Сидорчука. Правда, каждые пять минут резко открывал глаза, проверял все ли в порядке. Потом снова выключался.

Впереди показался просвет. Лес расступился, открыв небольшую заболоченную низину, поросшую густым камышом и мелким кустарником. Дорога уходила вниз. Она упиралась в хлипкий бревенчатый настил, брошенный через топь, затем снова терялась в чаще на противоположном, более крутом холме.

Сидорчук громко выматерился сквозь зубы, с хрустом переключился на вторую передачу. Грузовик, натужно воя двигателем, начал спускаться в низину. Колеса скользили по влажной глине.

Тут я уже окончательно проснулся. Сел ровно, напряженно всматриваясь в темноту. Местечко это показалось мне каким-то тревожным.