СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ) - Барчук Павел

Вдруг мотор «полуторки» чихнул. Раз. Другой. Обороты резко упали, машина дернулась, словно наткнулась на невидимое препятствие.

— Твою мать… — от души высказался Сидорчук.

Грузовик продвинулся еще метров на десять, перекатился через бревенчатый настил и заглох прямо в низине. Наступила внезапная, оглушительная тишина, которую нарушало только шипение закипающего радиатора да громкое кваканье лягушек.

— Заводи, Ильич! — крикнул из кузова Карась. — Что за внеплановая остановка⁈

— Да не заводится она! — Сидорчук с остервенением ударил ногой по напольной гашетке стартера. Ничего. Только сухой, мертвый щелчок реле. — Приехали. Карбюратор хапнул дряни, или трамблер залило. Нужно под капот лезть.

Карась спрыгнул с кузова в высокую траву. Сапоги смачно чавкнули в грязи.

— Ильич, убить тебя мало! — Старлей подошел к кабине. Его лицо в свете луны казалось бледным пятном. — Ты же говорил, следишь за своей ласточкой, как за любимой женщиной! Какого черта мы встали посреди леса⁈

— Открой капот, Миша. Не ори, — мрачно вздохнул Сидорчук, доставая из-под сиденья фонарик с красным светофильтром. — Мигом гляну. Пять минут дай.

Я тоже открыл дверь и бесшумно спустился на землю. Размял затекшие ноги. Огляделся по сторонам.

Низина, хоть убей, мне категорично не нравилось. Воздух здесь был влажным, холодным,. Пах болотной гнилью, прелыми листьями и тиной. Тишина казалась плотной, давящей. Слишком мертвой для летнего леса. Если бы не лягушки, вообще подумал бы, что это не лес, а какая-то мертвая зона.

Карась с металлическим лязгом откинул створку капота. Сидорчук склонился над раскаленным мотором, подсвечивая себе тусклым красным лучиком.

Я сделал несколько шагов в сторону, подальше от машины. Оглянулся по сторонам. Нужно было решить вполне обычные, человеческие дела. Сходить «по-маленькому».

В итоге — протопал вперед еще метров десять-пятнадцать, к зарослям высокого камыша у болотца. Мои шаги скрадывал влажный мох, от этого было немного не по себе. Иду — а звука ноль.

Опорожнился. Заправился. Прошел немного вперёд. Хотел посмотреть, что находится рядом. Ничего интересного не увидел. Собрался уже двигать обратно.

И тут я услышал это.

Звук был неестественным. Чужеродным. Не хруст сухой ветки под лапой зверя, не крик ночной птицы и не плеск воды.

Тихий, сухой металлический лязг. Как будто кто-то очень аккуратно, стараясь не шуметь, примкнул магазин или снял оружие с предохранителя.

И звук этот донесся не со стороны нашей «полуторки». Он шел из густого ельника, возвышающегося над низиной метрах в десяти от меня.

Я быстро, как тень, переместился к ближайшим кустам, упал на землю. Постарался полностью раствориться в высокой траве. Рука легла на рукоять пистолета. Дыхание замедлилось.

Замер, весь превратившись в слух.

Ветер чуть изменился, потянул со стороны холма вниз, в лощину. Он принес едва уловимый, но совершенно отчетливый запах ружейной смазки.

А затем, сквозь монотонное кваканье лягушек, услышал шепот. Очень тихий, гортанный, отрывистый.

— Halt. Da ist jemand…(Погоди, там кто-то есть)

Сердце ухнуло вниз. Пропустило удар.

Да ладно! Быть того не может! Немцы⁈ Здесь⁈ В тридцати километрах от линии фронта? В тылу, буквально под носом у штаба Рокоссовского?

Мозг лихорадочно начал сопоставлять факты, выдавая сухую, ледяную аналитику.

Июнь сорок третьего. Подготовка к Курской битве идет полным ходом. Абвер и фронтовая разведка вермахта массово забрасывают в советский тыл десятки диверсионных отрядов. Элита вроде «Бранденбург-800». Их задача — захват «языков», наблюдение за перемещением войск, выявление ключевых станций.

Золотухино — крупнейший железнодорожный узел сектора. Вот тебе и вся логика. Почему же «да ладно»? Очень логично.

Разведгруппа. Идут к станции. Скрытно, ночью, избегая дорог. Двигаются по тем же самым глухим балкам и непролазным дебрям, по которым Сидорчук решил объехать патрули.

Мы просто столкнулись лбами на узкой лесной тропинке.

Случайность. Проклятая, смертельная случайность войны, ломающая любые планы.

Глава 11

Мозг пытался быстро проанализировать ситуацию и выдать правильный вариант действий. Получалось с трудом. Последнее, на что я рассчитывал — нарваться в чертовом лесу на группу немецких разведчиков. Не зря мне сразу не понравилось это место. Сработала чуйка.

Я замер. Вжался в сырой мох. Весь превратился в слух. Каждый орган моего тела работал в режиме максимального напряжения.

— Russen. (Русские) — донесся еще один шепот. Правее от первого.

Мне чудом удавалось слышать переговоры фашистов. Только потому, что ветер дул в мою сторону.

Млева от тех, кого я уже срисовал, раздался едва слышный, неестественный шорох. Мягко, пружинисто хрустнула сухая ветка под тяжелым ботинком, тихо чавкнула грязь. Качнулись заросли камыша.

Я еще крепче прижался к земле. Пытался понять направление, в котором двигаются немцы. А они уже двигались. Реагировали на угрозу.

Тихие, вроде бы неприметные звуки, раздавались с трех точек. Плюс тот, первый фашист, по центру. Он оставался на месте.

Четверо. Как минимум четверо. Да твою ж мать!

Похоже, расходятся веером. Грамотно, по учебнику, без лишней суеты и переговоров. Общаются только жестами. Даже короткие тихие фразы больше не звучат.

Почти неразличимый хруст хвои слева. Еле заметное колыхание кустарника справа. Сволочи берут нашу сломанную машину в классическое полукольцо. Готовятся атаковать с нескольких направлений одновременно, чтобы не оставить ни единого шанса.

Обычно такие автономные разведгруппы вооружены до зубов автоматическим оружием, натасканы на бесшумный бой в лесу, действуют слаженно и наверняка. Других бы сюда не отправили. Слишком важное место.

Хреново. Очень хреново.

Я осторожно высунул голову из травы, посмотрел в сторону «полуторки». Сидорчук и Карась ничего не подозревали. Они ковырялись под капотом машины, изредка звякая гаечным ключом о металл. И ни один не вспомнил обо мне. Ни один не напрягся, что я до сих пор не вернулся. Раздолбаи, блин!

В тусклом свете, на фоне неподвижной черной массы грузовика, Мишка со старшиной были идеальными, ростовыми мишенями. Сейчас их просто снимут. Расстреляют в упор или вырежут ножами без шума и пыли.

Не знаю, по какой причине, но разведчики решили действовать. Они не скрылись по-тихому в лесу. Хотя могли бы. Меня они не заметили, были уверены, что их никто не видит. Чего проще — свалить в другую сторону. Ни черта подобного.

Может, им нужна машина? Наша, советская, для маскировки. Может, просто на всякий случай убирают потенциальных свидетелей. Черт их разберет, этих фрицев. Да и не важно. Погано то, что мои товарищи не в курсе происходящего. Они даже не поймут, откуда пришла смерть.

А я не могу их предупредить. Крикну — фашисты моментально откроют стрельбу. Нет. Тут надо действовать иначе. Надо сбить немцев с толку.

Времени на долгие раздумья не оставалось. Секунды утекали, как песок сквозь пальцы.

В голове, кроме понимания, что Карася и Сидорчука необходимо срочно вытаскивать из этого дерьма, пульсировала еще одна мысль. Циничная. Чисто ментовская. Оперская.

Живой немецкий разведчик — вот что нам очень даже не помешает. Это джекпот! Золотая пилюля от проблем, которые непременно будут. От разъяренного Назарова, въедливого Котова и даже от гнева генерала Вадиса. За такого «языка» нам простят всё. И самоуправство, и самовольно покинутое место взрыва, и остальные косяки.

Главное — в запаре не положить всех фашистов скопом. Одного надо брать тепленьким. Любой ценой.

Я бесшумно, подушечкой пальца, оттянул и взвел курок ТТ.

Метрах в двадцати от меня, среди густых, низко опущенных еловых лап, мелькнул темный силуэт. Я напряг зрение до боли в висках.

Фриц. Крепкий. На голове — обычная темная кепка-мютце. Никаких звенящих стальных касок, глубинная разведка маскируется с умом. В руках — характерный, легко узнаваемый угловатый контур немецкого пистолета-пулемета МР-40. Пятнистая маскировочная блуза практически идеально сливается с фоном ночного леса.