Следак 5: Грязная игра (СИ) - "kv23 Иван"

У сосны перед столбиком он остановился.

Движение было отточенным до автоматизма: левая рука потянулась к шнурку кроссовки — нагнулся, два движения, выпрямился. Ни одного лишнего взгляда вниз. Только взгляд по дуге — влево, вперёд, вправо. И едва заметный кивок: закладка на месте, система работает.

Тридцать лет советской разведки в одном жесте.

Я поднялся.

Медленно, из кустов, обе руки видны — не потому что хотел казаться безопасным, а потому что человек с оружием наготове в такой ситуации — это труп. Поляков боковым зрением засёк движение и среагировал мгновенно: развернулся, шаг назад, правая рука к поясу.

Я успел поднять ладони.

— Дмитрий Фёдорович, — сказал я тихо. — Стоять смысла нет. У нас шесть человек.

Он смотрел на меня. Лицо — ровное, без паники, без ненависти. Просто оценивал. Быстро, профессионально. Я видел, как он считает: один человек из кустов, ещё кто-то справа — это Шафиров поднимался, — четверо должны быть на периметре. Итого шесть. Всё совпадало.

— МВД, — добавил я. Не как объяснение — как информацию.

Что-то в его лице изменилось. Не облегчение — скорее переоценка. МВД было лучше, чем КГБ. Другое ведомство, другие правила, другая степень предсказуемости.

Его рука осталась у пояса, но не двинулась дальше.

Я сделал шаг вперёд.

И именно в этот момент с южной стороны парка щёлкнула рация.

Звук был короткий — нечёткий, обрезанный, будто кто-то нажал передачу и сразу отпустил. Не случайность. Сигнал. Я знал этот тип сигнала: подтверждение выхода на позицию.

Поляков тоже знал. Я видел это по тому, как он замер — на полдвижения, с рукой у пояса, и повернул голову на юг.

Шафиров встал рядом со мной.

— Альфа, — сказал он тихо. Не вопрос — констатация.

Я уже смотрел на южный проход между соснами.

Они входили правильно — не шеренгой, не в колонну. Клин, растянутый по фронту метров на двадцать. Восемь человек в гражданской одежде, тёмные куртки, шапки. Движение отработанное: каждый держал свой сектор, никто не смотрел под ноги. Они знали эту тропу. Знали этот парк. Они были здесь не первый раз — или, как минимум, готовились именно к этому пространству.

Впереди клина шёл один.

Среднего роста, плотный, с той особенной постановкой плеч, которая бывает у людей, привыкших носить бронежилет. Лет сорока, тёмные усы, взгляд — сразу на Шафирова. Не на меня, не на Полякова. На Шафирова.

Он его знал.

И Шафиров его знал — я это почувствовал по тому, как полковник чуть выпрямился. Не от страха — от чего-то другого. От нежелания показывать то, что происходит внутри.

— Кривцов, — сказал Шафиров.

Это не было приветствием.

Командир «Альфы» остановился метрах в сорока от нас. Его люди встали — без команды, просто встали, потому что он встал. Восемь точек на дугообразной линии, перекрывавшей южный и юго-восточный выходы из этого участка парка.

Поляков был между нами.

Он стоял на тропе — ровно посередине между группой МВД и группой КГБ. Рука всё ещё у пояса. Он смотрел то на одних, то на других, и в этом взгляде не было паники. Была та же профессиональная оценка, что и секунду назад — только масштаб задачи изменился.

Я просчитывал расстояния.

Сорок метров до Кривцова. Двадцать пять до столбика. Поляков — в пятнадцати метрах от меня, и у него что-то под курткой у пояса. Не по регламенту для утренней прогулки в гражданском — но люди с двойным дном не живут по регламенту. «Макаров» или ПСМ, скорее всего.

Кривцов не двигался.

Он смотрел на Шафирова с выражением человека, которому объяснили ситуацию заранее — и который пришёл именно потому, что знал, что здесь будет. Не удивлён. Не растерян. Просто стоит и ждёт, как будет развиваться следующие тридцать секунд.

Его предупредили именно об этом сценарии. Именно об этом месте, этом времени, этих людях.

Я подумал о человеке с «Правдой» на скамейке.

И о том, сколько ещё уровней у этой утечки, которые я пока не нашёл.

— Валерий Муратович, — сказал Кривцов. Он обращался к Шафирову. Голос ровный, без повышения — такой голос бывает у людей, которые не привыкли кричать, потому что привыкли, что их слышат с первого раза. — Вы понимаете, что происходит?

— Понимаю, — ответил Шафиров.

— Тогда вы понимаете, что это нужно прекратить.

Шафиров молчал секунду.

— Нет, — сказал он наконец.

Кривцов чуть склонил голову — движение очень маленькое, почти незаметное. Как у человека, которому дали ответ, который он ожидал, но всё равно проверял.

— Вы действуете без санкции, — сказал он. — У меня есть полномочия.

— У вас есть полномочия задерживать граждан по делам, которые находятся в производстве КГБ, — ответил Шафиров. Голос у него был ровный, как у человека, который произносил этот текст мысленно много раз — и теперь просто говорил его вслух. — Этот гражданин не является фигурантом дел КГБ.

— Это мне решать.

— Нет. Это решает Главная военная прокуратура. — Шафиров не двинулся с места. — Которой я вчера отправил соответствующий запрос. Обеспечительный.

Это была ложь. Я не знал, была ли это ложь — я не знал о запросе ничего. Но Шафиров говорил её так, как говорят правду: без паузы, без смещения взгляда, без изменения интонации. Кривцов это проверит и не найдёт ничего. Но проверять он будет уже после.

Кривцов молчал.

Я воспользовался паузой и сдвинулся на полшага вправо — не к Полякову, а к точке, с которой видел обоих: и Кривцова, и генерала ГРУ. Мне нужно было видеть руку Полякова.

Рука была на месте. Он не тянул оружие — но и не убрал её. Держал на поясе, как держат что-то, что может понадобиться быстро. Он слушал нас обоих и оценивал. Я видел это по тому, как чуть сдвигался его взгляд: Шафиров — Кривцов — я — Шафиров — снова Кривцов.

Он искал, кто из нас слабее. Кто первым допустит ошибку.

Умный человек. Пятнадцать лет — и ни одной ошибки.

Кроме этой.

— Майор, — сказал я.

Кривцов посмотрел на меня. Взгляд оценивающий — кто такой, откуда, что за роль.

— Старший лейтенант Чапыра, МВД, — сказал я. — Я понимаю, что вы получили информацию. Я понимаю, что вы здесь по делу. И я понимаю, что вы сейчас думаете: шесть человек против восьми, санкции у них нет, значит — надавить, забрать актив, закрыть вопрос.

Кривцов не ответил. Но и не перебил.

— Я вам объясню, почему это не сработает, — продолжал я. Голос ровный, как на совещании. — Первое: за этой операцией стоит устное одобрение человека, чьё имя я не называю в лесу в присутствии посторонних лиц. Но вы понимаете, о ком я говорю, потому что ваш собственный источник информации — тот, кто послал вас сюда — явно не является этим человеком. Иначе вас было бы здесь не восемь.

Кривцов чуть сузил глаза.

— Второе, — сказал я. — Человек на тропе. — Я не посмотрел на Полякова — только обозначил жестом. — В его куртке — портсигар. Внутри портсигара — микроплёнка. Снятая на протяжении нескольких лет. И маяк, который ведёт к адресатам этой микроплёнки. У вас нет этого маяка. У вас нет цепочки адресатов. Если вы заберёте актив прямо сейчас — вы заберёте половину дела. Ту половину, которую ваше ведомство потом будет разбирать пять лет и так и не разберёт до конца. Я блефовал — но Кривцов не мог этого знать.

Я сделал паузу.

— Третье. — Я посмотрел ему в глаза. — Ваш источник информации о нашем вылете и о времени операции — это утечка. Из вашего же контура. Человек, который вас сюда послал, либо знал о нашей операции из первых уст, либо получил информацию по каналу, который имеет доступ к вашему ведомству. Вы можете это проверить сами. Только сначала ответьте на вопрос: кто именно вас сюда направил?

Тишина.

Мёрзлая земля. Туман над рекой, чуть более редкий, чем двадцать минут назад. Дыхание восьми человек Кривцова — видимые облачка в холодном воздухе. Поляков на тропе — неподвижный, как статуя, только глаза живые.

Шафиров стоял рядом и молчал. Это было правильно. Слово было моё — он передал его мне в тот момент, когда я начал говорить, и я почувствовал это передвижение права голоса физически, как смену позиции за столом переговоров.