На заставе "Рубиновая" (СИ) - Март Артём

— Сань… Ты шахматы-то хоть знаешь? Я… я могу подсказывать, я теорию помню…

— Теорию помнишь, а играть не умеешь, — грубо оборвал его Сомов, но его взгляд, тяжёлый и тоже полный надежды, но наперекор Зубову какой-то дикой, безрассудной, впился в меня. — Ты точно сдюжишь? — спросил он строго. — Ты ж понимаешь, что от тебя сейчас наши шкуры зависят!

— Ну если хочешь, — суховато ответил я, — попробуй сам сесть за доску с Горбуновым.

Сомов обернулся. Глянул на скучающего и посматривающего на нас замполита.

— Ваше время вышло, — уже несколько раздражённым тоном напомнил Горбунов.

— Идём, идём, товарищ майор, — ломко залепетал в ответ Зубов. Потом снова уставился на меня и сказал:

— Сань… Так… Так ты хоть правила знаешь?

— С дедом своим в детстве поигрывал, — сказал я с ухмылкой.

На лицах всех без исключения парней застыл неподдельный страх.

— Не бздите, мужики, — всё с той же улыбочкой сказал я. — Нормально всё будет. Сдюжим.

С этими словами я обернулся и направился к свету лампы и к столу, за которым сидел Горбунов. Компания, в последний раз переглянувшись, робко последовала за мной.

Замполит наблюдал за этой кулуарной суетой с видом человека, который наблюдает за муравейником. Выглядел он совершенно скучающим, даже немного брезгливым. Когда я вышел из тени и встал напротив, его маленькие, глубоко посаженные глаза сузились. В них мелькнуло неподдельное удивление, а затем — холодный, цепкий интерес. Как у кошки, увидевшей, что мышь, за которой она начала охоту, вдруг решила не бежать, а защищаться.

— Селихов?.. — протянул он, и в голосе его послышалась какая-то странная, металлическая нота. — Ну что ж… Любопытно. Садись.

Я придвинул стул. В тишине неприятно заскрипели его деревянные ножки по бетонному полу. Горбунов, оказавшийся напротив меня, напоминал большой, грубый и тёмный утёс и прямо-таки излучал твёрдую, каменную уверенность в собственной победе.

Ну что ж, тем лучше для меня. Пускай недооценивает меня как можно дольше.

Он кивнул на доску.

— Расставляй. Твои — белые.

Процесс расстановки фигур превратился в какой-то сюрреалистичный ритуал. Мы брали в пальцы не фигуры, а куски засохшего, потрескавшегося мякиша. Король-жезл Сомова едва стоял на картоне из-за неровной подставки. Майору то и дело приходилось ловить баланс, чтобы фигура могла держаться на своём месте. Мой ферзь-головастик смотрел на меня пустым местом, где раньше был кокошник. Кроме того, у нас ощутимо не хватало пешек.

— У вас тут не комплект, — равнодушно бросил Горбунов, осматривая шахматное поле боя, — Зубов, Сомов. Найдите, чем пешки заменить.

Замена нашлась достаточно быстро. Ребята покопались на полках и нашли там какую-то мелочёвку в недостающем количестве. Например, одной из моих пешек стала завалявшаяся где-то на стеллажах гильза от патрона для АК-47, а Горбунову, помимо прочего, досталась большая пуговица от чьего-то парадного кителя.

Горбунов усмехнулся, наблюдая за представшим перед нами «полным набором». Коротко, одним выдохом.

— А знаешь, Селихов? — сказал он, взглядом указывая на наши шахматы, — а есть в этом что-то эдакое… Солдатское. Я бы даже сказал, окопное.

— Надо же, товарищ майор, — я несколько ехидно улыбнулся, — пять минут назад вы обхаяли наши шахматы с ног до головы, а теперь они вам что, даже нравятся?

— Скорее… — Горбунов, внезапно, вполне серьёзно задумался, — это остаточное приятное чувство от того, что партия будет лёгкой. А вместе с ней — и дело о «самогонщиках».

— Только не ставьте шах в два хода. Давайте хоть в три, — саркастично заметил я, и замполит это явно заметил.

Он почти тут же нахмурился, поджал полные губы. Но ничего не сказал. Вместо этого лишь принялся расставлять по местам свои новые пешки — в большей степени воображаемые, но от этого они казались лишь мощнее. Его рука двигалась быстро, действовала ёмкими, экономными движениями. Он не смотрел на доску. Он смотрел на меня.

Остальные парни затихли у меня за спиной, с каким-то придыханием наблюдая за начинающейся игрой.

— Твой ход, — сказал он, откинувшись на спинку стула. Его ладони с толстыми и кривоватыми на правой руке пальцами легли на колени. Полная иллюзия расслабленности.

Но я видел, как напряглись его плечи под кителем. Как взгляд, тяжёлый и всё такой же маслянистый, замер на мне, выжидая первую ошибку. Первую слабину.

Тёплый спёртый воздух в подсобке будто бы сгустился до состояния желе. Сзади доносилось частое, неровное дыхание ребят. Пахло пылью, потом, а ещё — их страхом. Я подвинул пешку на e7-e5. Старый, добрый дебют. Никаких сюрпризов. Простой ход.

Горбунов тут же, почти не задумываясь, ответил ходом коня. Его пальцы защёлкали по краю стола грубыми ногтями.

Первые ходы прошли быстро, почти механически. Горбунов играл агрессивно, выбрасывая фигуры в центр, как десант на плацдарм. Он жертвовал пешкой, чтобы выиграть темп. Я отыгрывал, отступал, укреплял оборону. Моя игра была скучной, словно бетонная стена. Я пытался действовать так, чтобы всё выглядело будто я не стремился выиграть, а лишь оттягивал неизбежное.

— Что, в Афгане тоже в шахматы играли? — голос Горбунова прозвучал негромко, но каждое слово было отточенным шипом. — В перерывах между засадами? Или там больше в нарды рубились?

Я передвинул слона.

— В горах больше в нарды играли, — ответил я ровно, не отрывая взгляда от доски. — Правила попроще. Кости кинул — и ясно, кому везёт.

— Нарды… — протянул Горбунов, совершая размен в центре. Его ладья съела моего коня, я забрал её пешкой. Казалось, он несёт потери, но его фигуры оживали, занимая ключевые поля. — Азартная игра. На удачу. Шахматы — другое. Тут всё по уму. Как в нашей работе. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по моему лицу. — А капитан Орлов, говорят, тоже любитель сложных комбинаций. Только его «доска» — намного, намного больше чем эта. И фигуры… живые.

— Надо же, вы вспомнили товарища капитана? — ответил я и передвинул ферзя на с7, связывая свою защиту. Ход был правильным, но пассивным. — Вы хорошо с ним знакомы?

— Так, чуть-чуть, — нехотя ответил майор. — Приходилось пересекаться.

— По всей видимости, пересекались вы как раз тогда, когда я поступил на курсы. Так?

— Проницательности в тебе явно больше, чем умения играть в шахматы, — Горбунов хмыкнул.

Надо же. А что это он заговорил об Орлове? Это простое любопытство? Или нечто большее. В любом случае, я решил сосредоточиться на шахматах, чтобы победить его. А ещё — решил, что чтобы майор ни пытался выведать, о чём бы ни пытался расспрашивать, он не узнает ничего.

Горбунов, тем временем, уже явно чувствовал вкус победы. Его атака нарастала, как прилив. Оставшаяся ладья вышла на открытые линии, слон нацелился на моего короля, запертого в углу. Позиция становилась критической. По крайней мере, так казалось на первый взгляд.

— Интересно, — заговорил Горбунов снова, и в его голосе появилась жестковатая, настырная нотка. Он передвинул коня, создавая первую прямую угрозу. — А какую роль в этой партии тебе отвели твои новые «друзья»? Пешку? Или уже коня? Пешку, обычно, жертвуют первым делом. Она — расходный материал.

Я поднял на него глаза. Встретил его тяжёлый, давящий взгляд. В глубине маленьких глазок горел холодный, методичный огонёк. Он уже не просто играл. Он вёл допрос. Каждый ход был вопросом. Каждая угроза моей фигуре — намёком.

— В шахматах, товарищ майор, роль определяется позицией, — сказал я тихо, возвращая взгляд на доску. — А не желанием игрока.

Мой ответ, похоже, слегка задел его. Он ожидал оправданий, лепета, страха. Получил отстранённость. Горбунов поморщился, как от резкого запаха. Задумался на секунду дольше обычного. Его пальцы всё так же постукивали по столешнице. Он нашёл ход. Сильный, красивый ход. Он пожертвовал пешкой, но его ферзь рванул вперёд, поставив моего короля под убийственную связку.

Сзади кто-то ахнул. Зубов, кажется.