Второгодка. Пенталогия (СИ) - Ромов Дмитрий

– Пока, дядя Слава.

Я принял душ и лёг в постель. Закрыл глаза и постарался ни о чём не думать. Ни о Кате, ни о Никитосе, ни о незакрытом окне над стиральной машинкой, ни о сейфе, который Кукуша назвал вахтёром. В общем, постарался отогнать от себя все мысли. И мне это даже удалось.

Сон накатил волной, мягкой и тягучей, накрыл меня и стал затягивать в вязкую черноту. Я уже практически уснул, отбросив все волнения и тревоги, все заботы и головняки. Ну, надо же, естественно. Если человек лёг отдохнуть, это ведь кому‑то обязательно не понравится. И кто‑то обязательно захочет этого человека разбудить, взбудоражить и не дать ему отдохнуть. Зазвонил телефон.

– Не буду брать, – сказал я вслух и накрылся с головой одеялом.

Но он звонил и звонил. Отзвонив один раз, сразу принялся звонить снова, а потом снова. На третий раз я не выдержал

Это была Вера, секретарша Кашпировского. Я смотрел некоторое время на экран телефона, соображая, отвечать или не отвечать, и что ей надо посреди ночи, а потом ответил.

– Слушаю, Вера Михайловна.

– Краснов! – недовольно воскликнула она. – Ты чего там, спишь, что ли?

– Нет, мечтаю о тебе. Конечно, сплю. Мне в школу рано утром.

– Просыпайся, школа отменяется.

– Уже проснулся. Говори, что случилось? На тебя напали зомби? Или возник пожар? А может быть, землетрясение? В таком случае я лечу к тебе на помощь. Во всех остальных случаях, пожалуйста, дождись большой перемены.

– Короче, Сергей, мне только что звонил шеф.

– Началось в колхозе утро.

– Да. Он требует, чтобы ты немедленно явился к нему в офис.

– Серьёзно? А чё он сам‑то не позвонил?

– Да гад потому что.

– Ты тоже спала?

– Ну а что мне делать‑то? Конечно спала.

– Ну вот, ты меня понимаешь, – усмехнулся я.

– Я‑то чем виновата? Из‑за тебя, паразита, и я не сплю.

– Ничего себе, ты‑то сейчас закроешь свои прекрасные глазки и снова провалишься в счастливые волшебные и сонные миры, а мне предлагается выползти из тёплой постельки и двигать к этому экстрасенсу, блин. Скажи ему, что не дозвонилась.

– Нет, я так не могу.

– Почему не можешь? Скажи, а я тебе ещё тортик принесу.

– Да хоть триста тортиков. Не могу я, он всё равно узнает, что я соврала.

– Он что, действительно экстрасенс?

– Короче, я тебе всё передала. Давай, руки в ноги и к нему. Он, кстати, злой и недовольный.

– Недовольный, блин. Сколько времени? Капец! Час ночи! Моё рабочее время закончилось.

– Ну, вот ему сам и говори.

Она отключилась. Естественно, я мог не ходить. Даже безо всяких отсылок к КЗОТу, или как он сейчас называется. Мог плюнуть на это дело и всё, но смысл был в том, что я планировал покрепче внедриться в эту контору, потому что схватка с Ширяем, скорее всего, была ещё довольно далеко. А значит нужно было всеми способами улучшать позиции.

В общем, я встал, пошёл на кухню, выпил кофе, оделся и после этого вышел из дома в холодную зябкую осеннюю ночь, сел на свою ласточку и покатил в «РФПК Инвест».

Объяснив ночному дежурному, что мне нужно и дождавшись, пока он позвонит Кашпировскому, я поднялся к нему в кабинет.

– Не спится, Максим Фёдорович? – спросил я. – Здрасьте.

– Ну что, студент? – глянул он на меня, оторвавшись от телефона.

– Школьник, – поправил я.

– Школьник‑протокольник. Лоботряс, одним словом. Привык ничего не делать, да?

– Здрасьте, ничего не делать. Я сегодня весь рабочий день просидел, вас ждал. С Верой Михайловной.

– Ты смотри! Не вздумай!

– Чего? – нахмурился я.

– К Вере Михайловне подкатывать.

– А у вас что, типа чик‑чирик? – подмигнул я и потёр два указательных пальца.

– Я тебе сейчас такой чик‑чирик устрою. Сказал, чтобы даже не вздумал, понял?

– Да ладно, ладно. На работе нельзя, я и сам знаю.

– Короче, она сейчас покупает билет и пришлёт тебе на телефон. Вылет в шесть‑пятьдесят. Сегодня утром.

– Какой вылет, Максим Фёдорович, у меня школа завтра!

– Никуда не денется твоя школа. Я тебе нарисую диплом, или чё там, аттестат. Не переживай. Одним словом, вот тебе пакет.

Он показал на лежащей на столе приличного размера брикет, обёрнутый чёрной непрозрачной плёнкой с острыми гранями, как будто там была коробка или… бабки.

– И что с ним?

– Что с ним? Повезёшь в Москву, вот что с ним. Отдашь по адресу и завтра вечером вылетишь обратно, послезавтра утром будешь здесь и можешь идти в свою школу. А в два часа после школы – ко мне. Вопросы?

– Что там внутри? И почему я? Что, отвезти некому? На подставу похоже. Наркота? Или бабки? Что там такое?

– Так, ты угомонись, – недовольно зыркнул на меня Кашпировский. – Никакой наркоты там нету. Берёшь пакет, кладёшь в рюкзак, идёшь в самолёт. Приезжаешь, вызываешь такси, едешь по… вот по этому адресу.

Он положил на стол бумажку, исписанную ручкой.

Я подошёл к брикету, взял его в руки.

– Капец! Тяжёлый! Это что, бабки?

– Бабки! – кивнул Кашпировский.

– Ну, зашибись! А я как буду от ментов отбиваться? Они ж бабки‑то захотят изъять.

– Ограничений на провоз наличных в ручной клади по России нет, – ответил он. – Объём ограничивается весом, а не суммой. Поэтому много барахла не бери. Понятно?

– Меня будут спрашивать, что это такое.

– Скажешь деньги. Если всё нормально сделаешь, будет премия. А если не сделаешь, сам понимаешь. Сумма немаленькая. Если хоть одна купюра пропадёт, конец тебе. Экипаж желает приятного полёта. Свободен, студент.

– Жёсткий вы, – покачал я головой.

– Не мы такие, жизнь такая.

Я взял брикет и пошёл на выход.

– Не вздумай вскрыть! – крикнул мне в спину Кашпировский. – Там тонкая нить, сразу станет ясно, что ты залазил.

– Лишь бы в аэропорту не вскрыли. – кивнул я.

– Но это уж твоя проблема. Ты понял?

– Понял, как не понять.

– Ну всё. Ариведерчи.

Время до отлёта ещё немного было, поэтому я поехал домой, быстро собрался и позвонил Чердынцеву.

– Александр Николаевич, не спите?

– Ты чего, Краснов, обалдел что ли? Посмотри, сколько времени.

– Да знаю я. У меня тут… У меня тут дельце небольшое возникло. Я забыл вас, кажется, предупредить, что поступая на службу, вы соглашаетесь с тем, что время от времени я буду звонить по ночам.

– Поступая на службу? – переспросил он. – Ты давай, не превозносись, говори, что хотел. У меня режим.

– Уезжаю в Москву.

– Неожиданно… – ответил он и зевнул. – Рассказывай.

Ну, я и рассказал. Мы несколько минут поговорили, а потом я лёг на диван. Ещё часок можно было покемарить. Лёг поверх одеяла и снова провалился в темноту, а ровно через шестьдесят минут, как Максим Максимович Исаев, я открыл глаза. Пора было выезжать. Я сел на свою тачку и поехал в аэропорт.

Багажа у меня не было, так что я сразу прошёл на посадку. Народ ходил варёный, не выспавшийся. Даже диктор делала объявления сонным голосом. Толпы, как в постапокалиптических фильмах, медленно текли из одного конца зала в другой. Я приложил штрихкод к сканеру, показал паспорт и двинул прямиком на досмотр.

– В поддон кладите, пожалуйста, рюкзак. Верхнюю одежду снимайте. Ремень, кошелёк, телефон, все металлические предметы вот сюда, в поддон.

Я положил на ленту все вещи и прошёл через рамку. Рамка не зазвенела и уставшая не выспавшаяся дама, равнодушно глянув на меня, обратилась к следующему пассажиру:

– Проходим, проходим, мужчина…

Поддон с рюкзаком выехал из сканера и тут же заехал обратно. Хмурый и бледный сотрудник уставился в экран. Вжик‑вжик. Он подёргал ленту вперёд‑назад и подозвал коллегу. Тот посмотрел в экран, и они перебросились парой слов. После этого поддон с рюкзаком выдвинулся, но вместо того, чтобы поехать ко мне, свернул в сторону второго сотрудника.