Огонь с небес (СИ) - Смирнов Роман

Кригер не стал спорить. Записал.

«Четвёрка» пошла по мосту в семь двадцать. Медленно, осторожно, как слон по подвесному мостику. Понтоны просели, настил прогнулся, вода хлынула через края. Мост скрипел, трещал, стонал. Нойман смотрел, не дыша. Двадцать пять тонн на конструкции, рассчитанной на двадцать. Если рухнет, танк уйдёт на дно, экипаж утонет, и мост придётся строить заново, под огнём, без сапёров, которых снайпер выкосил наполовину.

Мост не рухнул. «Четвёрка» доползла до восточного берега, съехала с настила, и Нойман выдохнул. Танк развернулся, башня начала поворачиваться, ствол искал цель. Дот, тот самый, который не замолкал, в трёхстах метрах.

Выстрел. Снаряд 75-миллиметровой пушки ударил в стену дота, рядом с амбразурой. Бетон треснул, куски отлетели. Второй выстрел. Попадание в амбразуру, прямое. Из дота вырвался дым, и пулемёт замолк. На этот раз надолго.

Нойман позволил себе кивнуть. Работает. «Четвёрка» на том берегу меняла расклад. Её пушка доставала до дотов, и на трёхстах метрах попасть в амбразуру было проще, чем на восьмистах. Один танк, четыре дота. Математика не идеальная, но лучше, чем было.

Русские тоже считали. Нойман увидел это через пять минут, когда из траншеи, которую он не заметил, потому что она была вырыта за дотом, поднялась фигура. Одна, маленькая на расстоянии, с чем-то на плече. Труба.

— Гранатомёт! — крикнул Кригер.

Нойман видел, как фигура побежала вперёд, пригибаясь. «Четвёрка» не видела её, башня смотрела в другую сторону, экипаж работал по доту. Фигура добежала до канавы, метрах в семидесяти от танка, встала на колено.

Вспышка. Свист гранаты. Попадание, в борт «четвёрки», за башней, в моторное отделение. Танк дёрнулся, замер. Дым повалил из решётки, густой, чёрный. Люки открылись, экипаж полез наружу, и пулемёт из ожившего дота ударил по ним. Двое упали. Двое других скатились за корпус, побежали к мосту.

Труба. Гранатомёт. Тот самый, о котором Кригер составлял справку. Пятьдесят метров дальности, пробитие до шестидесяти миллиметров. Семьдесят метров, и «четвёрка» с двадцатимиллиметровой бортовой бронёй не имела шансов.

Нойман опустил бинокль. Поднял. Опустил.

— Кригер. Потери?

Кригер листал блокнот, говорил в рацию, записывал.

— Сапёрный батальон: двенадцать убитых, девятнадцать раненых при наводке моста. 52-й полк: семнадцать убитых, тридцать один раненый при переправе. «Четвёрка» потеряна, двое из экипажа убиты. Итого по состоянию на восемь ноль-ноль: тридцать один убитый, пятьдесят раненых. — Он помолчал. — Мы на том берегу, герр генерал. Две роты.

— Доты?

— Один подавлен «четвёркой», замолчал. Два подавлены зенитками, но, вероятно, временно. Один продолжает стрелять.

— Снайпер?

— Продолжает работать. Сменил позицию трижды. Сапёры отказываются выходить на мост без дымовой завесы.

Нойман посмотрел на часы. Восемь утра. Три с половиной часа. Две роты на том берегу, один подавленный дот, один сожжённый танк. Это не прорыв. Это плацдарм, крошечный, простреливаемый, уязвимый. Если русские контратакуют, две роты не удержатся. Если подгонят танк, КВ или «тридцатьчетвёрку», мост будет уничтожен одним выстрелом, и две роты окажутся в ловушке.

— Вторую «четвёрку» на мост, — приказал Нойман. — И противотанковое орудие, пятидесятимиллиметровое. Пехоте расширить плацдарм вправо, занять рощу. Зенитки — продолжать работу по дотам.

Кригер записывал. Нойман смотрел на реку, на мост, на далёкий берег, где его солдаты лежали в воронках и стреляли по бетону, который не пробивался. Укрепления. Настоящие укрепления, которых не было в разведданных, потому что разведка прошляпила. Или потому что их построили недавно, за последние недели. Кто-то у русских знал, что немцы придут к Смоленску, и подготовился. Кто-то грамотный, кто понимал в фортификации больше, чем среднестатистический сапёр.

Вторая «четвёрка» пошла по мосту в девять. Мост снова заскрипел, просел, вода хлестнула через настил. На этот раз Нойман не смотрел. Сидел в палатке, склонившись над картой, и считал.

Два батальона пехоты на том берегу к десяти часам. Два танка, если вторая «четвёрка» дойдёт. Противотанковое орудие, если сапёры протащат его по мосту. Три подавленных дота из четырёх, один продолжает стрелять. Снайпер продолжает стрелять.

На южном участке, у Рославльского шоссе, форсирование начал весь 47-й корпус Лемельзена — 12-я и 17-я танковые, больше ста танков, два полных дивизии. Нойман слышал канонаду оттуда, далёкую, слитную, тяжёлую — не его масштаб, там стволов было вдвое больше. Подробностей не знал, связь со штабом группы работала с перебоями. Но если Лемельзен прорвётся по шоссе, русские будут вынуждены отвести силы с центрального участка, и доты замолчат.

На севере, у Катыни, 7-я танковая тоже должна была начать в четыре тридцать. Нойман не слышал оттуда ничего — далеко, двадцать километров, — но если всё шло по плану, три удара одновременно растягивали русскую оборону на сорок километров, и где-то она должна была лопнуть.

Если.

В одиннадцать русские контратаковали. Нойман увидел это в бинокль: из-за дотов, из траншей, которые тянулись вглубь обороны, поднялась пехота. Серые фигуры, много, рота, может, больше. Бежали цепью, стреляя на ходу, и впереди, на левом фланге, шёл кто-то с автоматом, и Нойман видел вспышки очередей, короткие, экономные.

Его пехота встретила огнём. Пулемёты, автоматы, из воронок и ячеек. Русские залегли, потом поднялись снова, продвинулись ещё на пятьдесят метров. Потом ещё. Они не бежали стеной, как в кино, и не шли в полный рост, как рассказывали пропагандисты. Перебежками, от укрытия к укрытию, прикрывая друг друга, грамотно. Как обучены.

Вторая «четвёрка» открыла огонь. Осколочным, по цепи. Разрывы среди бегущих фигур, крики, падающие тела. Русские залегли, откатились. Потом поднялись снова, и на этот раз с ними был пулемёт, и пулемёт ударил по «четвёрке», бесполезно, пули отскакивали от брони, но расчёт «четвёрки» занервничал и начал пятиться.

— Стоять! — крикнул Нойман в рацию. — Танку стоять, огонь продолжать!

«Четвёрка» остановилась. Башня развернулась, выстрел. Разрыв среди русских, и контратака захлебнулась. Фигуры отползали назад, к траншеям, к дотам. Тащили раненых.

Нойман сел, снял фуражку, протёр лоб. Контратака отбита. Плацдарм удержан. Но какой ценой. К полудню потери его дивизии составили пятьдесят семь убитых и девяносто два раненых. За восемь часов. Без продвижения, без прорыва, без взятия ни одного значимого рубежа. Плацдарм пятьсот метров в глубину и триста в ширину. Пятачок земли, за который заплатили полторы сотни человек.

Кригер принёс обед. Хлеб, консервы, кофе из термоса. Нойман ел, не чувствуя вкуса. Думал.

Укрепления русских были серьёзнее, чем он предполагал. Доты, бетонные, с толстыми стенами, с пулемётами в амбразурах. Траншеи, ходы сообщения, запасные позиции. Минные поля перед окопами, его пехота уже наступила на три, потеряв пятерых. Противотанковые рвы на подступах к дотам, которые «четвёрка» не могла пересечь. И снайпер, который продолжал стрелять из своего проклятого полуавтоматического карабина и за утро положил ещё одиннадцать человек.

Кто строил эти укрепления? Когда? Две недели назад этого здесь не было, аэрофотосъёмка подтверждала. Значит, построили за две недели. Бетонные доты за две недели. Это требовало инженера, который знает, что делает, рабочих, которые умеют лить бетон, и организации, которая способна обеспечить и то, и другое в условиях войны.

— Герр генерал. — Кригер. — Донесение от штаба 47-го корпуса, южный участок.

— Читайте.

Кригер взял бланк, поправил очки. Нойман заметил, что пальцы у начальника штаба чуть дрогнули, — Кригер успел прочитать текст раньше и знал, что там.

— «Переправа на Рославльском направлении приостановлена. Противник оказывает организованное сопротивление из бетонных укреплений. При выдвижении к переправе головная колонна попала под огонь тяжёлой артиллерии с закрытых позиций. Калибр предположительно 152 и 203 миллиметра. Позиции батарей не обнаружены. Потери на марше: шесть танков, до сорока единиц автотранспорта, свыше ста двадцати человек убитыми и ранеными. Потери при попытке переправы: четыре танка подбиты противотанковой батареей на восточном берегу. Общие потери за день — десять танков и свыше двухсот человек. Переправочное имущество частично уничтожено артиллерийским огнём противника до начала наводки. Требуется тяжёлая артиллерия для подавления батарей и контрбатарейной борьбы.»