Оперативник с ИИ (СИ) - Дамиров Рафаэль

Теперь он мог хоть кричать, хоть колотить по стенам, никто его не услышал бы, потому что гараж стоял в стороне, подвал был глубоко под землёй, а ключ от гаража теперь находился только у меня, поскольку я предусмотрительно забрал его у Саныча.

Потом я вернулся в отдел и написал рапорт о том, что в ломбард никакое золото так и не привезли, а в ходе наблюдения на меня якобы напала бешеная собака, в связи с чем пришлось произвести предупредительный выстрел в воздух. Патрон списал, всё оформил как положено, после чего закрыл смену и поехал домой, уже в свою новую квартиру, которую успел снять буквально накануне. О происшествии я не никому не сообщил, выстрелы случайные прохожие могли принять за звук петард. По-хорошему, конечно, надо бы провести осмотр места происшествия и изъять гильзу. По ней можно ствол идентифицировать, но я был уверен, что ребятки подъезжали серьезные и подготовленные и ствол использовали одноразовый и непаленый. Так что действия я произведу, но выхлопа не будет.

Припарковал машину во дворе дома, вышел. В подъезде было тихо, как в могиле, тишь да благодать, и никакие соседи сверху не шумели, не гремели, не устраивали ночных тусовок, хотя риелтор уверял в обратном. Мол, там вечные вечеринки и покоя не будет. Наплел мне Славик? Пока что казалось, что наверху живёт какая-нибудь благостная пенсионерка, которая ложится спать ровно в девять вечера и даже свет выключает по расписанию.

Впрочем, это только первый день. Рано делать выводы, ещё посмотрим, что тут за хохлома фаберже.

* * *

Утром я позволил себе поспать подольше, всё-таки после ночной засады у меня был отсыпной до обеда, и формально я имел на это полное право.

Несмотря на все ночные приключения, на новом месте я неожиданно выспался, без тревожных снов и без ощущения, что это чужая квартира.

Сделал зарядку, затем уже ставшую привычной пробежку. Правда, нормальной спортивной площадки поблизости так и не нашёл, поэтому пришлось ограничиться отжиманиями в небольшом сквере и подтягиваниями на железной конструкции во дворе, оставшейся ещё с советских времён и когда-то предназначенной не для фитнеса, а для выбивания ковров и дорожек. Впрочем, это тоже была своего рода физкультура. Конструкция скрипела, выглядела угрожающе, но на смену функции всё-таки не жаловалась.

Закончив с упражнениями, я направился в отдел, по дороге прокручивая в голове дальнейшие шаги.

— Нужно его дактилоскопировать, — сказал я Иби, имея в виду нашего пленника, — и пробить по базе. Ты меня научишь?

— Да, — ответила она без колебаний. — Я изучила курс криминалистики. Для этого понадобятся дактилоскопическая краска, обычно она в тюбиках, отрезок стекла или любая гладкая поверхность, чтобы раскатать краску, специальный дактилоскопический валик и лист офисной белой бумаги. Ну можно и серой, но на белой контраст лучше.

Я мысленно кивнул, представляя весь этот набор.

— Пойду к нашему криминалисту, — сказал я. — Попрошу всё это хозяйство.

Признаться, сам я никогда раньше людей не дактилоскопировал, хотя и считался действующим оперативником. Впрочем, с листами сейчас вообще никто не возился. Времена изменились, и сейчас в нашем отделе, прямо в дежурной части, стоял электронный сканер отпечатков пальцев, связанный напрямую с общей дактилоскопической базой данных. Цифровая эпоха вам не шутки, как бы говорило всё это оборудование.

Всех задержанных, которых нужно было проверить, установить личность или возможную причастность к каким-нибудь преступлениям, без лишних разговоров прогоняли через эту шайтан-машину, и через несколько минут система уже выдавала результат.

Но в случае с Кирпичом так не проскочит, потому что светить его в отделе было опасно: за него явно уже брались всерьёз, и любое лишнее движение в системе могло привести не туда и не к тем людям. Поэтому я решил действовать, что называется, по старинке, вручную, пальцами и краской, без цифровых следов.

Нашего криминалиста звали Аркаша Катастрофа, причём «Катастрофа» было, разумеется, не фамилией, а прозвищем, которое он получил заслуженно и давно.

Всё, за что он ни брался, имело неприятное свойство ломаться, зависать, рассыпаться или выходить из строя в самый неподходящий момент, и при этом выглядело так, будто виноват в этом был кто угодно, только не он.

Тем не менее другого эксперта у нас в отделе не было, и все давно привыкли к тому, что Аркадий, пусть человек своеобразный, не такой, как все, всё-таки в профессиональном плане довольно толковый, когда ничего не ломает. Следы на местах происшествий он изымал кропотливо, аккуратно.

Я зашёл к нему в кабинет и обнаружил, что там пусто, лишь на столе лежали какие-то бумаги и вещдоки с бирками, разложенные в привычном для Аркаши хаосе.

Из кабинета дверь вела в небольшую комнатку, которая когда-то, ещё в эпоху мокрой фотопечати, была полноценной фотолабораторией-темнушкой, с предупреждающим знаком над входом, а сейчас служила Аркаше рабочим пространством, где он занимался исследованиями взломанных замков, следов обуви, гипсовых слепков и прочих улик, изъятых в ходе осмотров мест происшествий.

Я почти уже зашёл во вторую комнату, когда вдруг раздался такой грохот, будто выстрелили в упор.

Бах! — резкий, оглушающий хлопок, от которого я инстинктивно присел, а в ушах зазвенело так, что на секунду пропало ощущение пространства.

— Твою дивизию… — вырвалось у меня. — Это что сейчас было?

Я рванул вперёд, отдёрнул чёрную шторку и влетел в лабораторию, готовясь к самому худшему, потому что в голове уже пронеслось всё подряд, вплоть до того, что Аркаша мог и случайно застрелиться. Уж кто-кто, а Катастрофа может.

Внутри стоял густой, сизый туман, резкий запах порохового дыма бил в нос и глаза, а сам Аркаша Катастрофа фыркал, кашлял и тёр лицо обеими руками.

— Ты что творишь, Аркадий? — заорал я, перекрывая звон в собственных в ушах.

— А-а-а… лицо… моё лицо… — простонал он и, не отвечая больше ни слова, рванул к раковине в углу, открыл холодную воду и сунул туда голову по самые уши.

Я выдохнул. Все были живы, правда, судя по всему, не совсем здоровы.

— Ну блин, — пробормотал я, — я уже подумал, что ты тут застрелился к чертям.

Аркаша вынырнул из-под крана с мокрой головой, вода стекала по щекам, капала на рубашку, он уставился на меня покрасневшими глазами и как ни в чём не бывало сказал:

— О, Егор, привет… Тут такое дело… Я исследовательскую часть проводил, экспертизу, порох проверял — пригоден или не пригоден.

— И как, проверил? — мрачно уточнил я.

— Ну… — он поморщился. — С дозой переборщил. Бахнуло так, что чуть глаза мне не выжгло. Вот блин… Лоб горит… Теперь, наверное, ожог будет.

Он ощупывал лицо, уже принявшееся наливаться красным.

— Слушай, Аркаша, — сказал я, сдерживая смех, — а на хрена ты вообще порох поджигал?

Я кивнул на дымящуюся железную миску, закопчённую и покореженную, явно видавшую многое.

— Ну, так положено, — с видом знатока ответил он. — По методике. Берёшь образец пороха, прикасаешься к нему раскалённой иглой. Если вспыхивает — значит, всё норм. Я же говорю, с навеской просто ошибся.

Он махнул рукой, будто это была мелкая неприятность, и добавил:

— Ну, всё, вроде, обошлось… Фух… Гнутая лупа…

— Всё, да не всё, — протянул я, с трудом сдерживая улыбку.

— В смысле? — насторожился он.

— У тебя, Аркаша, бровей больше нет. И ресниц, кстати, тоже. Ты теперь как злодей из сказки про мальчика, сову и паровоз.

— Что? — он замер. — В натуре, что ли?

И тут же выдохнул:

— Ох, фига-се…

Он рванул к зеркалу, вернее, к обломку зеркала, кое-как прилепленному к стене ещё в те самые времена мокрой печати, и уставился на своё отражение.

— А как же я теперь домой пойду? — простонал он. — Меня жена убьёт.