Роковой год (СИ) - Смирнов Роман

— Агентурная сеть подтверждает: план «Барбаросса», гитлеровская директива декабря прошлого года, реализуется по графику. Наши источники в Берлине и в Варшаве дают разные сведения по срокам. Часть говорит конец мая, часть середина июня. Ни один не называет конкретной даты. В целом: лето.

— Чем занята разведка посольства в Москве?

— Активизировалась с апреля. Маршруты снабжения западных округов, ёмкость железнодорожных узлов, аэродромы. После нашего ограничения передвижения дипломатов запросы пошли через торговые представительства и нейтральных посредников. Работают аккуратнее, чем зимой, но следы оставляют.

— Что именно их интересует из нового?

— Авиационные заводы. Особенно подмосковные. И это появилось недавно, железные дороги восточнее Урала.

Шапошников чуть поднял голову. Берия продолжал.

— Не транспортная разведка. Именно мощности, пропускная способность. Они думают наперёд — что будет с советской промышленностью, если западные заводы потеряны.

— Думают, — сказал Сталин.

Берия кивнул.

— Есть ещё одно. По оружию. — Он перелистнул страницу. — Агент, который был в Коврове в январе, передал, что разработка займёт несколько лет. Берлин принял это к сведению и закрыл тему. Карабин Симонова через месяц уйдёт в пограничные части. — Пауза. — Они не ожидали.

Берг переложил бумаги на столе.

— Аксель Иванович.

Берг поднялся.

— По радарному прикрытию. Пожар на «Светлане» выбил шесть недель производства. Перешли на британскую компоновку — прирост двадцать пять процентов, но переходный период съел восемь машин. К концу мая тридцать семь станций вместо запланированных сорока трёх.

— Где хуже всего?

— Прибалтика. Там покрытие слабее, и закрыть к июню не успеем. Если удар пойдёт с севера, предупреждение будет на восемь-десять минут, а не на двадцать. Это меньше двух наших перехватов.

Прибалтика, Ленинград, оттуда недалеко.

Жуков, не поднимая головы от папки:

— Две недели назад немецкий самолёт прошёл над Либавой на высоте двух тысяч метров. Никто не среагировал. Узнали от финнов.

Берия не повернулся. Только чуть переложил бумаги — медленно, аккуратно. Берг открыл рот, закрыл. Добавить было нечего.

— Горький?

— Производство запускается, старт в сентябре, к зиме закроем дыру.

— К июлю сколько будет?

— Сорок — сорок одна станция. При условии, что «Светлана» выйдет на сто процентов в мае. Горшков обещал.

— Обещал в прошлый раз тоже.

— Так точно.

Берг сел. Пересыпкин кашлянул.

— Иван Терентьевич. Связь.

— Четыре тысячи двести станций в войсках. Устойчиво работает тысяча восемьсот. После вольфрамовой закупки лампы пошли, к июлю рабочих станций будет две тысячи четыреста. Уставы по применению радио изданы, разосланы в феврале, часть командиров прошла повторный инструктаж. — Он остановился.

— Но?

— Пять из двадцати командиров используют рацию вместо посыльного. Три месяца назад было двое.

— Пять из двадцати, — повторил Сталин.

— Так точно.

Он не стал говорить, что это значит. В комнате понимали. Пятнадцать из двадцати пойдут в бой с привычкой — посыльный, телефон, личный контакт. Телефон перережут в первый день. Посыльный не доберётся. Штаб потеряет управление и будет принимать решения вслепую.

Это знал Шапошников — его декабрьские игры показывали именно это. Тимошенко знал. Пересыпкин, судя по тому, как замолчал, тоже.

— Борис Львович.

Ванников докладывал по пунктам.

— ППШ: тысяча двести единиц к июню при полном приоритете. Шпагин убрал ещё три операции из технологической цепочки — четыре часа вместо шести на изделие, качество то же. Т-34 с Ф-34 идёт, по плану. КВ: два варианта в работе, восемьдесят пять миллиметров и сто двадцать два, Котин работает. Карабин Симонова — сто единиц в пограничные части, войсковые испытания, договорились с Симоновым. РПГ — восемьдесят единиц к июню, боец учится за день, замечания по ноябрьским испытаниям устранены. РБМ: двадцать единиц, дальность двадцать километров, один расчёт.

— Патроны.

— К карабину: двадцать тысяч к июню, по двести на ствол. К ППШ: под производственную программу хватает, запас есть.

— По Ижевску.

— Оборудование для расширения стволового участка заказано в марте. Стоит, готово. Если осенью примем решение расширять серию карабина, потеряем не пять месяцев, а три недели.

Помолчали. В коридоре за дверью прошли чьи-то шаги, затихли.

Молотов поднялся от стены.

— По продовольствию, если позволите. Коротко.

— Да.

— Двойной план выполняется. Официальный посев — по плану, для отчётности. Реальный сдвиг на восток идёт с апреля: Поволжье, Урал, Казахстан. Семенной фонд западнее Курска, Харькова вывозим тихо. Скот — медленнее, колхозники не понимают зачем, объяснять нельзя. К июню по зерну запас на девять месяцев.

— Хорошо.

Молотов сел. Берия снял очки, протёр платком, надел обратно. Мелкий жест, который Сталин видел много раз — Берия так делал, когда думал о чём-то своём.

— Жуков.

— Разрешите вопрос.

— Да.

Жуков поднял голову от папки. Смотрел прямо.

— По срокам. Я улетаю обратно в Ригу сегодня вечером — мне нужно понимать, что говорить командирам. Если лето — это июнь, директива одна, там другие объёмы выдвижения и другая степень готовности. Если август — директива другая. Между ними разница в том, сколько людей успеют обучить и сколько техники дойдёт. Это не абстрактный вопрос.

Сталин не ответил сразу. Подошёл к столу, поставил трубку. Разведка давала «лето». Источники Берии называли конец мая или середину июня, но без точной даты.

— Лаврентий Павлович уже сказал: данные разведки дают «лето». Конкретной даты нет. — Он помолчал. — Но я скажу так. Готовьте директивы на июнь.

Жуков кивнул. Записал в папку.

— Семён Константинович. Что нужно от меня до конца мая?

Тимошенко не ожидал вопроса в такой форме. Помедлил.

— Санкция на выдвижение ещё восьми дивизий к Западному округу. Скрытно, как прежде. Сейчас они стоят в глубине — если понадобятся в первые дни, не успеют.

— Где поставить?

— Вот здесь. — Тимошенко встал, показал на карте. — Не у самой границы. За второй линией. Чтобы видели, но не как угрозу, а как учения.

— Хорошо. Готовьте приказ.

— И по авиации. Нам нужно решение по аэродромам рассредоточения. Сейчас полки стоят на основных аэродромах, это удобно для снабжения, но один удар накрывает сразу всё. Если развести по полевым площадкам — немцы увидят, это как сигнал. Если не развести, то потеряем машины в первый час.

Сталин смотрел на него.

— Готовьте два варианта. С рассредоточением и без. Через три дня.

— Есть.

— Ещё вопросы?

Вопросов не было. Шапошников закрыл папку. Берия убрал блокнот. Жуков сидел, не двигаясь.

— Свободны.

Они уходили. Берия задержался у дверей на секунду — обернулся, посмотрел, ничего не сказал и вышел. Ванников и Берг ушли вместе, в коридоре говорили о чём-то — слов не было слышно, только голоса. Шапошников поднимался медленно, опирался на край стола.

Жуков уходил предпоследним. У двери натянул фуражку, застегнул китель. Тимошенко уходил последним. У дверей остановился.

— Товарищ Сталин.

— Да.

— Шестьдесят процентов — это честная цифра. Но это не то, что было бы без нашей работы. Армия другая. Я не говорю, что мы готовы. Я говорю: мы выстоим первые дни.

Сталин смотрел на него.

— Хорошо, Семён Константинович. Идите.

Тимошенко вышел. Малый зал опустел. На столе стояли нетронутые стаканы с водой.

Сталин вышел через боковую дверь, не через приёмную. Пальто не взял, не нужно. Охрана возникла в отдалении сама, двое, без слов, привычно. Кремль в половине пятого был почти пустой. Рабочий день не кончился, все по кабинетам. Брусчатка под ногами ровная, старая, каблуки стучат. Он пошёл без конкретного направления.

Глава 22

15 мая 1941 года. Кремль.