Инженер 4 (СИ) - Тыналин Алим

Тула. Провинциальный город, далекий от столичного блеска. Но здесь я строю свое дело, своими руками создаю то, чего раньше не существовало.

Насосы, которые спасают дома от пожаров. Кареты, на которых ездят богатые господа. Мельница, перемалывающая зерно силой пара.

Я отошел от окна, взял шляпу и трость. Нужно идти в банк и обналичивать вексель. Потом в мастерскую, проверять насосы. Вечером зайти к Савельеву, посмотреть, как идет работа над очередной каретой.

Дел много. Времени мало.

Вышел из комнаты, спустился вниз. Матрена мыла посуду, обернулась.

— Уходите, Александр Дмитриевич?

— Да. Вернусь к вечеру. Если кто придет, скажите, что я в мастерской до полудня.

— Хорошо, барин.

Я вышел на улицу, прикрыл дверь. Солнце грело уже по-летнему, небо ясное, без облаков.

Шагнул на мостовую, направился в сторону центра города, где находился банк. Ускорил шаг, обгоняя медленно бредущих мещан. Трость стучала по камням мостовой.

Весь день прошел в хлопотах. Вечером я отправился в дворянское собрание. Баранов прислал записку, приглашал на небольшой прием. Собирался обсудить с помещиками планы строительства богадельни, попросил меня присутствовать. Дать пару советов.

Я переоделся в парадный темно-синий сюртук, повязал черный шелковый галстук, начистил сапоги до блеска. Взял трость с серебряным набалдашником, надел шляпу.

Вышел на улицу в половине седьмого. Солнце клонилось к закату, бросало длинные тени на мостовую. Нанял извозчика у трактира на углу, велел везти к дворянскому собранию.

Ехали недолго, минут пятнадцать. Извозчик остановил пролетку у двухэтажного каменного здания на Киевской улице. Белые колонны у входа, широкое крыльцо, на фасаде вывеска золотыми буквами: «Тульское дворянское собрание».

Расплатился с извозчиком, поднялся по ступеням. У входа стоял швейцар в ливрее, пожилой человек с седыми бакенбардами. Открыл передо мной дверь и низко поклонился.

Вошел в вестибюль. Высокие потолки, хрустальная люстра под потолком, стены обиты полосатыми обоями. Пахло табачным дымом и дорогими духами.

Поднялся по широкой лестнице на второй этаж. Паркет скрипел под ногами. Дошел до зала для приемов, толкнул резную дубовую дверь.

Зал просторный, сажени четыре в длину, три в ширину. Стены оклеены бежевыми обоями с золотым узором. Вдоль стен диваны, обитые бордовым бархатом. У окон столики, накрытые белыми скатертями, на них графины с вином, тарелки с закусками.

Собралось человек десять. Помещики и купцы, все в парадных сюртуках. Стояли группами, разговаривали, курили и пили вино.

Баранов увидел меня и сразу подошел. Лицо круглое, румяное, борода седая, окладистая. Одет богато: черный сюртук из тонкого сукна, шелковый жилет с узором, золотая цепочка часов на животе.

— Александр Дмитриевич! Рад, что пришли! — Он крепко пожал мне руку. — Проходите, проходите! Вон там Баташев, хотел с вами поговорить о насосах.

Я кивнул, направился к столику у окна. Баташев стоял там с купцом Смирновым, держал в руке рюмку с вином. Увидел меня и широко улыбнулся.

— А вот и наш инженер! Александр Дмитриевич, здравствуйте!

Поздоровались, пожали руки. Баташев налил мне вина в рюмку и протянул.

— Надеюсь, насосы готовы, — сказал он. — Если отправите завтра мне на фабрику, будет просто замечательно. Шесть штук, как договаривались. Заказчики просят прислать побыстрее.

— Пошлю утром, — ответил я. — Сеголня как раз проверил, все в порядке, можно отправлять заказчикам.

Баташев кивнул и отпил вина. Смирнов заговорил о ценах на медь, которые выросли за последний месяц. Мы разговаривали минут десять, обсуждали деловые вопросы.

Потом я извинился и отошел к окну. Хотел побыть один, обдумать планы на завтрашний день.

Стоял, смотрел на улицу через стекло. Вечерело, фонарщик ходил с лестницей, зажигал керосиновые фонари. Огоньки вспыхивали один за другим, освещая мостовую.

За спиной послышались шаги. Обернулся.

Ко мне приближался Павел Долгорукий.

Я его сразу узнал. Молодой, лет двадцати пяти, среднего роста, щеголеватый.

Лицо правильное, красивое, гладко выбритое. Волосы светлые, волнистые, тщательно уложены, блестят от помады. Глаза голубые и холодные.

Одет модно. Узкий темно-зеленый сюртук по фигуре, светлый жилет с золотой вышивкой, шелковый галстук завязан сложным узлом. На пальцах золотые кольца с печатками, на жилете висят брелоки на цепочках.

Подошел близко, остановился в двух шагах. Смотрел сверху вниз, хотя ростом не выше.

— Капитан Воронцов, — сказал он. Голос ровный, вежливый, но холодный. — Давно хотел побеседовать с вами.

Я повернулся к нему, сдержанно кивнул:

— Господин Долгорукий. Слушаю вас.

Павел усмехнулся, достал из кармана серебряный портсигар. Открыл, там ровными рядами лежали папиросы. Предложил мне:

— Не желаете?

— Благодарю, не курю.

— Как пожелаете.

Он взял папиросу, закрыл портсигар, спрятал обратно в карман. Достал спички, чиркнул, поднес огонек к папиросе. Затянулся, выпустил дым в сторону.

— Слышал новости, капитан, — продолжил он. — Говорят, вы добились большого успеха. Насосы продаете, кареты делаете, мельницу построили для Баранова.

Я молча ждал продолжения.

Павел затянулся снова и выпустил дым тонкой струйкой:

— И еще слышал, что помолвка у вас намечается. С княжной Долгорукой. Елизаветой Петровной.

Я напрягся. Откуда он узнал? Помолвка еще не объявлена, князь обещал сказать об этом через два месяца, после повторного визита.

Павел заметил мою реакцию и усмехнулся. Глаза блеснули холодным блеском:

— Удивлены? Не стоит, милостивый государь. Род Долгоруких древний, разветвленный. Новости разносятся быстро. Князь Петр Федорович мой дальний родственник, троюродный дядя. Естественно, я знаю о его планах.

Он стряхнул пепел на пол и посмотрел мне в глаза:

— И знаете, что я вам скажу, капитан? Этот брак ошибка. Большая ошибка.

Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Ответил ровно, сдерживая раздражение:

— Князь Долгоруков иного мнения. Он одобрил мой союз со своей дочерью.

Павел фыркнул, махнул рукой с папиросой:

— Князь Петр Федорович стареет, милостивый государь. Разбаловал дочь, позволяет ей выбирать самой. Слишком мягок с ней. Но семейство не одобрит такой союз.

Он сделал паузу и затянулся:

— Княжна Елизавета Петровна девушка из старинного рода, связанного с императорским двором. Ее дед служил при Екатерине Великой. Отец генерал-майор, приближенный к государю. Род Долгоруких известен с времен Ивана Грозного.

Павел обвел меня взглядом с ног до головы:

— А вы, простите за прямоту, провинциальный механик. Отставной капитан без состояния и связей. Дворянин, конечно, но какого рода? Неизвестного. Мезальянс очевидный.

Я сжал кулаки, но держал себя в руках. Отвечать резкостью нельзя, это даст ему повод обвинить меня в грубости.

Сказал спокойно, но твердо:

— Князь Долгоруков ценит талант и трудолюбие выше родовитости. Он сам мне об этом сказал. Его решение окончательное.

Павел усмехнулся, покачал головой:

— Окончательное? Посмотрим, капитан. Посмотрим.

Он подошел ближе и понизил голос:

— Я уже получил письма от родственников из Петербурга. Тетушки, дядья, двоюродные братья. Все недовольны. Считают, что княжна роняет достоинство рода, выходя замуж за безродного провинциала.

Павел затушил папиросу о подоконник, бросил окурок в стоявший рядом горшок с цветами:

— И я разделяю их мнение, милостивый государь. Поэтому считаю своим долгом вмешаться. Поговорю с князем Петром Федоровичем, объясню, что подобный брак навредит репутации семьи. Уверен, он передумает.

Я почувствовал, как внутри поднимается холодный гнев. Этот надутый павлин открыто угрожает. Собирается разрушить мои планы.

Но нельзя поддаваться. Нельзя показывать слабость.

Ответил ровно:

— Я уверен, князь Петр Федорович человек разумный и опытный. Он принял решение после тщательного обдумывания. Ваши слова едва ли изменят его мнение.