Инженер 4 (СИ) - Тыналин Алим

Свернули на Московскую улицу. Здесь тише, дома побогаче: двухэтажные, каменные, с вывесками лавок на первых этажах. Проехали мимо аптеки Шмидта, мимо часовой мастерской, мимо книжной лавки.

Впереди показалась гостиница Савельева. Двухэтажное здание, побеленное, с зеленой крышей. На первом этаже гостиница и трактир, на втором жилые комнаты. Я смотрю, он обновил вывеску над входом: «Гостиница Савельева. Чистые номера. Хорошая кухня».

Извозчик остановил пролетку у ворот, ведущих во двор. Расплатился, дал пятак сверху. Старик кивнул благодарно, тронул вожжи и поехал дальше.

Я толкнул калитку, вошел во двор. Ворота с улицы в мастерскую пока что заперты.

Двор просторный, квадратный, сажен десять на десять. Посредине колодец с воротом, рядом корыто для лошадей. Слева конюшня, оттуда пахло навозом и сеном. Справа сарай для дров и хозяйственного скарба. В глубине двора наша каретная мастерская, большое деревянное строение с высокой двускатной крышей.

Ворота мастерской во двор распахнуты настежь. Изнутри доносились звуки работы: мерный стук молотка по дереву, скрип пилы, негромкие и деловые голоса мастеров,.

Я пересек двор, миновал колодец, подошел к воротам мастерской. Остановился на пороге, осмотрелся.

Помещение просторное. Потолок высокий, балки уже темные и закопченные. Вдоль стен большие окна, стекла чистые, пропускают утренний свет. Пахло свежим деревом, лаком, кожей и конопляным маслом.

Пол деревянный, настелен добротно, доски толстые, без щелей. Вдоль стен верстаки: массивные столы из дуба, на них инструменты: рубанки, стамески, долота, клещи, молотки. На полках банки с гвоздями, болтами, скобами. У дальней стены кузнечный горн, сейчас остывший. Рядом наковальня, на ней лежал молот.

В центре помещения на деревянных козлах стояла карета. Вторая по счету, для купца Смирнова. Больно понравилась ему первая, еще одну заказал.

Я вошел внутрь, чтобы осмотреть карету.

Кузов темно-бордового цвета, почти черного. Окрашен наполовину: передняя часть блестела свежим лаком, задняя еще пока что обструганное и начищенное дерево, светло-коричневого цвета. Видны следы кисти на переходе и потеки лака.

Колеса уже установлены, все четыре штуки. Высокие, с тонкими спицами, окрашены черной краской. Ободы железные, насажены туго, без зазоров. Но одно колесо стояло чуть криво, нужно его подогнать.

Рама под кузовом крепкая, сваренная из железных полос. Рессоры установлены, как положено, четыре комплекта: по два спереди и сзади. Листовые пружины из закаленной стали, соединенные болтами. Я присел на корточки, потрогал рессоры руками, упругие, плавно выгибаются.

Дверцы кареты приоткрыты. Заглянул внутрь.

Сиденья обтянуты темно-коричневой кожей, на ощупь мягкие, с набивкой из конского волоса. Спинки высокие, с легким наклоном назад. На левом сиденье обивка слегка перекошена, складка идет наискось, тоже надо переделать.

Окна без стекол, только рамы установлены. Деревянные, окрашенные в тон кузова. Механизмы для раздвижных стекол еще не поставлены.

На полу еще не постелен ковер, лежат только грубо оструганные доски. Под сиденьями ящики для багажа, крышки сняты, внутри пусто.

Работа идет, но до конца далеко. Еще недели две-три.

Я выпрямился, обошел карету кругом. Нашел еще один недочет: петля на правой дверце установлена неровно, перекошена. Дверца висела с небольшим креном, будет заедать при открывании.

— Александр Дмитриевич! Доброе утро!

Обернулся. Ко мне шел Савельев, вытирая руки о холщовый фартук. Лицо круглое, добродушное, щеки румяные. Борода короткая, рыжеватая, глаза серые, живые. Одет просто: белая рубаха, жилет темно-коричневый, штаны заправлены в сапоги.

— Доброе утро, Терентий Савельевич, — ответил я, пожимая его руку. — Приехал проверить, как дела.

— Да вот, работаем помаленьку! — Он широко улыбнулся, показывая на карету. — Скоро ребята закончат. Еще лак нанести, стекла вставить, обивку доделать. Две недели, не больше. Я тут сам, грешным делом, пропадать начал, увлекся.

Ну да, я знаю как он тут пропадает. Вечно гоняет работников, хочет чтобы работали быстрее. Жадный до прибыли, так и хочет побольше заработать.

— Посмотрим, — сказал я. — Пока вижу недоделки.

Савельев нахмурился:

— Какие недоделки?

Я показал на дверцу:

— Петля установлена криво. Видите? Дверца висит с перекосом. Открывать будет тяжело, при тряске вообще заклинит.

Савельев присмотрелся и почесал затылок:

— Точно, перекошена малость. Артемий Ильич ставил, видать, поторопился.

— Нужно переставить, — сказал я. — Снять, выровнять отверстия и закрепить заново.

— Сделаем, Александр Дмитриевич, сделаем.

Я показал на обивку левого сиденья:

— Здесь складка идет криво. Кожа натянута неровно. Нужно переделать.

Савельев вздохнул:

— Эх, Григорий старался, но руки у него еще не набиты. Переделаем, конечно.

Я обошел карету и показал на лак:

— Видите потеки? Кисть вели неравномерно. Лак лег пятнами. Придется зашкурить, нанести заново.

Савельев виновато кивнул:

— Понял, Александр Дмитриевич. Исправим все. Скажу ребятам.

— Где Скобов? — спросил я.

— Артемий Ильич у верстака, детали подгоняет. Сейчас позову.

Савельев повернулся и громко крикнул:

— Артемий Ильич! Иди сюда, барин приехал!

От дальнего верстака отошел мужчина средних лет. Скобов Артемий Ильич, каретный мастер.

Высокий, худощавый, плечи широкие. Лицо продолговатое, скулы выступают, нос крупный, с горбинкой. Волосы темные, с проседью, зачесаны назад. Усы длинные, опущены вниз. Глаза карие, внимательные и умные.

Одет в рабочую одежду: холщовая рубаха, жилет кожаный, фартук с карманами, в которых торчали инструменты. Руки крупные, жилистые, пальцы в мозолях и порезах.

Подошел, вытер руки о фартук, поклонился:

— Здравствуйте, Александр Дмитриевич. Приехали проверить работу?

— Здравствуйте, Артемий Ильич. Да, проверяю. Нашел несколько недочетов.

Скобов нахмурился, но кивнул:

— Слушаю вас.

Я показал на петлю дверцы:

— Криво установлена. Нужно переставить.

Скобов присел, внимательно осмотрел петлю. Потрогал пальцами и покачал дверцу. Выпрямился, вздохнул:

— Точно, перекосило. Вчера ставил, торопился. Переставлю сегодня же.

— Хорошо, — сказал я. — И обивку на левом сиденье переделайте. Складка криво идет.

Скобов кивнул:

— Сделаем. Григорий обтягивал, у него опыта маловато. Покажу ему, как надо натягивать правильно.

Я достал из кармана сложенный лист бумаги и развернул. Чертеж новой конструкции крепления рессор, который начертил вчера вечером дома.

— Артемий Ильич, посмотрите. Это улучшенное крепление рессор. Более надежное.

Протянул чертеж Скобову. Тот взял, поднес к глазам и прищурился. Изучал молча минуты две, водил пальцем по линиям.

— Сложная конструкция, — проговорил он наконец. — Здесь дополнительные прокладки кожаные, как я вижу. А зачем?

— Для амортизации, — объяснил я. — Кожа гасит удары, рессоры служат дольше. Плюс меньше скрипа при езде.

Скобов кивнул, снова посмотрел на чертеж:

— А здесь угол загиба другой. Острее, чем делали раньше.

— Да. Это дает большую упругость. Карета будет еще мягче идти на ухабах.

Скобов почесал затылок:

— Понял. Но как сгибать листы под таким углом? Обычным способом не получится.

— Покажу, — сказал я. — Пойдемте к горну.

Мы подошли к кузнечному горну в углу мастерской. Скобов разжег огонь, подбросил угля, раздул мехами. Пламя разгорелось ярко и жарко.

Я взял со стеллажа полосу железа, заготовку для рессоры. Положил в огонь, держал клещами. Железо нагревалось, покраснело, потом побелело.

— Как я вам уже рассказывал, температура критична, — сказал я Скобову, стоявшему рядом. — Слишком холодно, не согнется. Слишком горячо, станет хрупким и треснет.

Скобов кивнул, внимательно наблюдая за мной.