Корсаков (СИ) - Кощеев Владимир

Услышав, насколько равнодушно она всё это произнесла, у меня возникли вопросы к корпусу. Это что за новости такие, что ученики Ларионова могут не успеть спасти человека? За каким чёртом здесь три этажа и десятки учеников, если людей всё равно не хватает? Это ведь не случайность, а обыденность, насколько я вижу.

В таком случае кто поверит его заявлению на большом приёме, что у меня опыта мало? Здесь же нехватка кадров на лицо. Никто не станет формировать бланк отчёта, который не пригодится, а значит, опоздания случаются, и являются частью рабочего процесса. Ладно, я могу поверить, что это случается крайне редко, но что-то мне подсказывает, что намного чаще, чем хотелось бы.

— По итогам недели вам придёт оповещение о зачисленных средствах на личный счёт, — продолжила инструктаж Светлана. — Система сама подсчитает все штрафы, поощрения и прочие вопросы, связанные с оплатой. Также к вам на любом задании может присоединиться либо другой ученик, либо заглянет с неожиданной проверкой Илья Григорьевич. В первом случае вы обязаны подстраховать напарника, во втором — делать всё, что скажет Илья Григорьевич.

Они ещё и толпами к одним и тем же пациентам ходят?

— Всё понятно, — кивнул я. — Я могу использовать собственный транспорт?

— Нет, за вами закреплён дежурный автомобиль, — ответила она. — Машина уже стоит в гараже, водитель ожидает вас там же, номер у вас в приложении. Содержание водителя и автомобиля полностью оплачивает корпус.

Я вздохнул, активируя пальцем планшет. Блокировка снялась, и я увидел несколько иконок. Тронув первую, ознакомился со списком адресов. Интересно, Ларионов специально выбрал мне работу в первый день за МКАДом, или так просто совпало, что мне предстоит весь день мотаться вокруг столицы?

— Благодарю, — найдя и номер машины, произнёс я. — Как мне попасть в гараж?

Она указала рукой на одну из дверей по правую сторону от себя, и я отправился туда. Пожалуй, будь мне на самом деле восемнадцать, я бы сейчас полыхал энтузиазмом и одновременно негодованием. Но я был старше, и относился ко многому сильно проще.

Могу я недооценить ситуацию? Запросто. Могу изменить систему? Нет.

А если не можешь что-то изменить, нечего и мучиться. Вырасту как целитель, займу место Ларионова, и тогда посмотрим, что смогу сделать для корпуса целителей и его пациентов. Пока же я ещё ничего не знаю о его работе и статистике, чтобы действительно рассуждать здраво.

За указанной дверью располагался лифтовой холл на четыре кабины. При этом, несмотря на то, что я прибыл раньше, чем полагалось, было неожиданно увидеть, что три кабины заняты. Лишь одна, ведущая исключительно в гараж, оставалась свободной.

Спустившись на минус второй этаж, я вышел в широкое бетонное помещение с множеством колонн. Автомобилей здесь стояло всего несколько, и лишь у одного из них скучал мужчина в бледно-зелёном костюме. При виде меня он убрал телефон в карман и, сделав пару шагов навстречу, представился.

— Доброе утро, Иван Владимирович. Сергей Кочетков, меня закрепили за вами.

Я протянул ладонь ему и, коротко пожав, кивнул на автомобиль.

— Приятно познакомиться, — ответил я. — Всё готово к выезду?

— Так точно, ваше благородие, — отрапортовал Кочетков. — Ласточка заправлена, адреса вбиты в навигатор. Утренний кофе приобретён.

Последнее было приятным бонусом, но следовало ещё уточнить, на чьи деньги. Внезапно оказаться должным за напиток, который по местной традиции оплачивает ученик, неприятно. Сумма мелкая, а осадочек останется, да и среди персонала слухи поползут, что Корсаков жмот, на кофе денег зажилил. Надо оно мне, такое начало карьеры?

— Тогда не будем задерживаться, пациенты ждут, — кивнул я. — За кофе переводом или наличкой?

Водитель хотел было открыть мне дверь, но я успел быстрее. Так что Кочеткову оставалось только сесть за руль. И уже пристегнувшись, он ответил:

— На самом деле, конечно, кофе бесплатный, — заговорил водитель, кнопкой запуская двигатель. — Но девочки, которые его наливают, жалованье имеют натурально копеечное. Им оплачивается десять процентов от каждой чашки, а особым спросом кофе у одарённых целителей не пользуется. Так что если вы желаете, можете накинуть что-то сверху. Код на стаканчике есть.

Я поднял свою ёмкость, на которой неизвестная мне Даша нарисовала не только имя Ваня, но и заключила его в сердечке, проколотое стрелой. Штрих-код действительно имелся с другой стороны.

— Если я вдруг забуду, — заговорил я, уже отправив небольшие чаевые по телефону, — напомни предупредить, что сердечек лучше не ставить. Мне, конечно, очень приятно такой тёплый приём в первый день получить, однако я всё-таки дворянин, и это могут неправильно понять, если кто-то увидит.

В глазах Кочеткова мелькнуло уважение уже на том моменте, когда я оформил перевод. А сейчас он и вовсе расплылся в улыбке. Но кивнул, показывая, что услышал.

Я же достал выданный мне планшет и взглянул ещё раз на адрес. Маршрут был построен в навигаторе, и обещал, что доберёмся мы за каких-то сорок минут, что было не так уж и долго. Корпус целителей, к счастью, имеет право перемещаться по выделенным полосам, правда с такси и городским общественным транспортом придётся потолкаться.

Открыв первое дело пациента, я погрузился в чтение.

Мужчина, 34 года, терминальная стадия рака лёгких. Восемнадцать отметок, что сил целителя не хватило, чтобы его исцелить до конца. Уже несколько месяцев пациентов находится на грани — чуть запоздает очередной ученик, и мужчина, который и так уже измучен долгой болезнью, просто закроет глаза в последний раз.

— А скажи-ка мне, Сергей, — обратился к водителю я, — это вообще нормально здесь, что к кому-то могут вот так по полгода ездить, а проблему не смочь решить?

Кочетков пожал плечами, следя за дорогой, уже забитой автомобилями. Время на часах восемь утра, первые пташки спешат на службу, к девяти в центре станет вообще не проехать. И это ведь наделали уже развязок сотни, чтобы разгрузить дороги. Однако и этого недостаточно, так что следовало держать внимание на дороге.

— Бывает и такое, ваше благородие, — ответил он. — Я здесь не так давно, но даже до меня доходили истории о том, как Ларионов однажды приехал в детский хоспис, и потом неделю не вылезал из него, вытягивая одного ребёнка за другим. Исцелил он всех, конечно, с его-то уровнем. Но в это время умирали другие пациенты, и у Ильи Григорьевича даже дуэль случилась с одним благородным вельможей, чей родственник умер, пока Ларионов детей лечил.

— Ясно, — кивнул я.

Хорошая история, правильная. Даёт верное представление о моём наставнике, с которым я ещё ни разу не встречался. Именно такие истории о начальстве нужно рассказывать выходящим на службу впервые молодым людям. И тем приятнее, что это правда, мне матушка рассказала, а уж она о пустых слухах рассуждать не станет.

— Ученики же разные бывают, — продолжил Кочетков. — Кому-то просто не везёт, и он уже пустой приезжает, так что остаётся только поддержать пациента. А кто-то изначально слабосилок, который максимум только насморк снять способен. Вот и получается, что визит состоялся, выздоровления не наступило, а человек мучается. Но хотя бы жив остаётся.

— Понятно, — ответил я, и взял свой кофе.

Удивительным образом напиток был приготовлен прямо по моему вкусу. Даже интересно стало — это случайность, или местным работницам кафетерия выдают списки, кто и что предпочитает? Впрочем, после окончания сегодняшних поездок мне ничего не мешает посетить эту самую Дашу и спросить напрямую.

Дальше до самой Коммунарки, которая в этом мире, разумеется, ничего общего с коммунами иметь не могла, а потому называлась Столбово, мы проехали под весьма странный набор музыки на радио. Я никогда не понимал, кто даёт включать с утра такие сонные и убаюкивающие песни? Сотрудники станции в это время, наверное, лежат на своих столах и давят подушку, стараясь добрать то, что не успели в собственной постели?