Корсаков (СИ) - Кощеев Владимир

Наконец, перед нами появился громадный современный госпиталь. Десятки корпусов из стекла и бетона, яркие цвета панелей, привлекающие внимание. Чувствовалось, что сюда вложено огромное количество средств и сил.

— Нам через служебный въезд, — сообщил Сергей, и свернул с главной дороги.

Наш автомобиль протиснулся между корпусами, пока не застыл на парковке между каретами скорой помощи. Кочетков первым отстегнулся и полез наружу. Я тоже не стал задерживаться.

— Смотри-ка, — раздался голос чуть в стороне, и я увидел сидящего у скорой курящего медбрата, — опять Железняка мучать будут. Дали бы уже бедняге помереть, сколько он уже здесь валяется при смерти?

Его напарник с сигаретой в зубах молча посмотрел на меня, но ничего комментировать не стал. Я же останавливаться не стал, двинувшись вслед за Кочетковым. Сергей толкнул двойные двери, походя кивнул мелькнувшей медсестре, и мы, наконец, оказались у стойки регистрации.

Сидящая за ней сотрудница подняла взгляд на меня.

— Корпус? — уточнила она, хотя это и так было очевидно. — Ваш пациент всё ещё жив. 316 палата. Второй поворот налево, лифт на третий этаж, справа по коридору до конца. Когда закончите, отметьтесь у меня.

— Благодарю, — кивнул я, и дальше двинулся уже в одиночку.

Народа здесь уже хватало. Врачи, пациенты, медсёстры. Все спешили по своим делам, не обращая на меня внимание. Но я тоже не горел желанием остановиться и смотреть по сторонам в поисках собеседников.

Найдя нужную палату, я вошёл в неё, и мой дар зашевелился в груди.

Мужчина, опутанный медицинскими трубками, был подключён к аппаратуре, которая и сохраняла ему жизнь. Показатели приборов трактовали его состояние, как предсмертное. Железняку оставалось сделать крохотный шажок, чтобы отправиться на тот свет.

Чувствуя, как во мне всё сильнее разгорается дар, я поднял руку, и её окутало пламя. Я знаю, почему никто не сумел вылечить пациента, им действительно не хватало сил. Не уверен, так ли это из-за моей прошлой жизни, или же ещё по какой причине, главное, что убивая одни клетки, и получив из этого энергию, я могу исцелить другие. В отличие от обычных целителей, которым такая опция недоступна.

Так что готовься, Железняк, сегодня твой рак умрёт. И сегодня ты снова начнёшь жить.

Глава 14

Стоило лечению закончиться, как дверь в палату открылась, и внутрь помещения с довольным видом вошёл молодой человек лет двадцати пяти в такой же форме, как и у меня. В одной руке он сжимал салфетку, которой оттирал след губной помады со щеки. Едва завидев мой китель, он улыбнулся и, удерживая в другой руке бумажный стаканчик из местного кафетерия, заговорил:

— О, ты уже здесь, — произнёс целитель. — А я вот только завтракать закончил. Думал, первым тут окажусь. Ещё не приступал к лечению? Не переживай, этому пациенту никто помочь не сможет, так что особых результатов не жди и можешь сильно не стараться. Всё равно первая отметка у тебя будет, что сил не хватило. Подлатай слегка, и поехали ко второму пациенту, там поинтереснее должно быть.

Всё это он проговорил с таким видом, что мне стало жутко любопытно, почему его до сих пор держат в корпусе. Ведь даже приборы, к которым был прикреплён Железняк, утверждали, что его состояние нормализовалось. Впрочем, нужно было дать парню шанс, пациента уже полгода никто исцелить не может, вот и привыкли целители, что им ничего не удастся.

— Иван Владимирович Корсаков, — представился я, но руку протягивать не стал. — И я уже закончил. Пациент здоров.

Непрезентабельный вид советчика намекал, что к своим обязанностям он относится спустя рукава, а я терпеть не могу таких людей. Раз уж взял на себя обязательства, умри, но сделай. А этот явно только отбывает номер, попутно строя глазки медсестричкам.

— Егоров Александр Тимофеевич, — ответил он с явной толикой превосходства в голосе. — Я твой наблюдатель и старший ученик. Так что будешь слушаться во всём меня, и я покажу тебе, как быстренько подняться в корпусе… Так, погоди, ты сказал «здоров»⁈

Долго же до него доходило. Насколько нужно уверовать в собственную значимость, чтобы почти минуту вещать о посторонних делах, прежде чем до тебя дойдёт смысл услышанного?

— Да, пройдёт реабилитацию, и можно выписывать, — ответил я, указав в сторону аппаратуры.

Егоров выглядел искренне шокированным. Несколько раз моргнув, он открыл и закрыл рот, прежде чем взять себя в руки. И применил тактику, на которую полагается большинство глупцов, когда они оказываются виновны в чём-то серьёзном.

— Да ты права не имел его лечить без наставника! — повысив голос и стараясь выглядеть грозно, заявил он.

Наверное, меня должно впечатлить его напряжённое лицо. Или бегающие из угла в угол глаза, за которыми скрывался неподдельный страх? Но здесь Егоров не на того напал, я делал всё ровно так, как от меня и требовалось.

— Мой наставник — Илья Григорьевич, — спокойно ответил я. — Так решила её императорское величество. Уж извини, но про тебя мне никто не говорил и не предупреждал, так что я понятия не имел, что мне нужно ждать, пока пациент страдает, а ты соизволишь позавтракать. Полагаю, что о тебе мне ни слова не сказали по той причине, что ты обязан был присутствовать здесь с самого начала и ждать меня. Но ты предпочёл поесть да с девчонками время провести, бросил пациента без присмотра, хотя находился в госпитале, и в итоге всё пропустил. Не то чтобы я тебя в чём-то обвинял, но подобное поведение показывает тебя как не слишком толкового специалиста. Тебе, наверное, платят за то, что ты на службу являешься?

— Да ты кто такой? — с показным пренебрежением презрительно фыркнул Егоров.

Мне оставалось только улыбнуться и пожать плечами.

— Я ведь уже представился, — сказал я. — А кроме того, начиная с момента, как я получил карту ученика, важно не кто я такой, а кто отвечает за мои действия. И по твоим же словам получается, что это некий Александр Тимофеевич. Если ты, конечно, не врёшь, так как у меня нигде не отмечено, что ты будешь меня здесь ждать. Но, как бы там ни было, это не моя проблема — старший ведь ты, и раз заменяешь наставника, все мои ошибки, нарушения и прочие нехорошие вещи — в первую очередь твоя проблема, Егоров.

А ведь я ещё в фойе корпуса подметил, что это странно — вот так бросать меня на амбразуру. А мне, оказывается, старший был положен, который добрался своим ходом и всё пропустил. Интересно, Ларионов сам его назначил, или это сделал кто-то другой, желая столкнуть нас лбами с Егоровым?

Но совсем уж придурком он не был. Отставив стаканчик с кофе, прошёл к койке и принялся колдовать уже сам. Его зелёное пламя было не таким ярким, как у меня или матушки, зато действовал Александр заметно тоньше. А значит, как минимум опыт у него имелся.

— Хм, действительно, — произнёс он, после чего опустил руки и бросил взгляд в мою сторону. — Ладно, готов признать, что ты силён, Корсаков… Чёрт!

Его лицо дёрнулось, и он продолжил уже совсем другим тоном:

— Ты из тех самых Корсаковых, да?

Я кивнул.

— Самый настоящий, — заверил я.

— Ладно, примите мои извинения, ваше благородие, — со вздохом произнёс Егоров. — Я позволил себе лишнего.

— Извинения приняты, — ответил я.

Была у меня мысль доложить о том, как всё было на самом деле, но зачем портить отношения, если можно разойтись бортами и просто сделать вид, будто его не существует? Главное, чтобы поменять своего наблюдателя было можно в принципе, а остальное — не моя проблема.

— Что ж, я не вижу ничего плохого, — подвёл итог заметно приободрившийся Егоров. — Значит, зовём лечащего врача и буду тебя учить, как правильно отчёты заполнять.

Пациент всё это время продолжал спать. Организм у него истощён, и потребуется время, чтобы восстановить силы. Но пока можно было не опасаться, что он внезапно откроет глаза и сбежит. Так что, пока мы ждали вызванного Егоровым медика, я успел заполнить свою первую форму.