На заставе "Рубиновая" (СИ) - Март Артём

Сегодня мне дали увольнительную, стандартную, на двадцать четыре часа. Пройдут праздничные дни, и я, уже получивший назначение в свою мангруппу, сяду на поезд и отправлюсь в Таджикскую ССР, а потом и за речку, в Афганистан. На заставу четвертой мангруппы. На свое новое место службы.

Я вышел из ворот училища, и тяжелая створка с глухим лязгом захлопнулась за моей спиной. Я снял свою пограничную фуражку, потом стряхнул с погона пылинку. Парадный китель, отстиранный и выглаженный в ходе бессонной ночи перед увольнительной, сидел безупречно. Сапоги блестели в косых лучах весеннего солнца.

Порадовавшись приятному ветерку, я надел фуражку. Привычным движением проверил, на месте ли документы во внутреннем кармане.

Мне нужно было на вокзал. Через сорок минут прибывал поезд. А вместе с ним — очень важный гость.

Я сделал шаг по асфальту, еще мокрому от ночной влаги, и тут боковым зрением поймал знакомый силуэт. У тротуара, в тени, что отбрасывала покрытая свежими листочками огромная акация, стояла красная «четверка». А рядом с ней, прислонившись к крылу и скрестив руки на груди, — Лида.

Она была в форме. В парадном кителе лейтенанта КГБ с аккуратно подшитой юбкой. Фуражки на голове не было, и темные волосы, собранные в тугой, не по-девичьи строгий узел, отливали темной медью под солнцем.

Она смотрела прямо на меня, и выражение на ее лице было не служебно-холодным, а каким-то… сосредоточенно-напряженным. Губы плотно сжаты, брови чуть сведены. В ее позе читалась нерешительность, которую она силой воли превращала в официальную выжидательность.

Она дождалась, пока я приближусь на три шага, и тогда выпрямилась, оторвавшись от машины.

— Прапорщик Селихов, — голос ее прозвучал ровно, но без привычной металлической нотки. Было в нем что-то приглушенное. — Поздравляю с окончанием курсов.

— Спасибо, — кивнул я, останавливаясь. — Товарищ лейтенант.

Пауза повисла между нами, густая и неловкая. Она первая ее нарушила, резким движением открыв пассажирскую дверь «жигуленка». Скрип петли прозвучал оглушительно громко в утренней тишине.

— Мне необходимо обсудить с вами один вопрос, — сказала она, глядя куда-то мимо моего плеча. — По пути. Садитесь, пожалуйста.

Я бросил взгляд на циферблат наручных часов. Стрелки неумолимо ползли вперед.

— У меня встреча на вокзале через сорок минут, — сказал я, давая ей понять, что время не резиновое.

— Успеем, — она наконец посмотрела мне в глаза. В ее взгляде не было ни просьбы, ни приказа. Там стояла какая-то нервная решительность. — Это важно. Для вас.

Для меня. Интересно, что она под этим подразумевала? Новую игру Орлова? Или нечто иное? Можно было бы подумать, что все это — и ее появление, и эта странная просьба, — и есть новый виток игры комитетчиков, однако я склонялся к тому, что это не так. Не стали бы они использовать в своих планах уже серьезно засветившуюся Лиду.

— Пожалуй, я откажусь, — проговорил я спокойно и беззлобно. — Извините. Мне нужно поторопиться, чтобы успеть на автобус.

Я было обернулся, Лида сделала такое движение, будто хотела схватить меня за руку, но в последний момент не решилась. Вместо этого сказала:

— Могу вас подбросить!

— На очередную конспиративную квартиру? — ехидно пошутил я, чуть обернувшись.

Лида нахмурилась.

— Не смешно, товарищ Селихов, — сказала она тоном настоящей обиженной девушки. — Думаете, у меня не было проблем после того случая?

— Проблемы случаются с каждым. Бывайте, Лида.

Чувствуя на себе нервный, лихорадочно бьющийся взгляд Лиды, я энергично зашагал прочь.

— Зеркало! — внезапно крикнула она мне вслед.

Я нахмурился. Замер на полушаге, а потом обернулся. Посмотрел на девушку. На фоне огромной акации и собственной машины Лида казалась совсем крохотной. Какой-то незначительной.

— Помните? Вы говорили, что бы я спросила об этом у Орлова.

— И как? — спросил я.

— Едемте, — она опустила взгляд к сырой земле, — я все расскажу.

Я не колебался. Быстро сложив в уме два и два, вернулся к машине и опустился на переднее пассажирское сиденье, сквозь открытую и будто позабытую дверь.

Салон пах все теми же старым пластиком, бензином и теперь — ее духами. Легкими, почти неуловимыми, с каким-то холодным оттенком. Она села за руль, щелкнула замком зажигания, и двигатель с громким, отрывистым звуком ожил.

— Пристегнись, — бросила она, не глядя, и включила первую передачу.

Машина двинулась с места, и я откинулся на сиденье, глядя в боковое стекло на проплывающие мимо знакомые, но уже ставшие чужими фасады корпусов училища.

— Меня переводят. В Минск, — проговорила вдруг девушка, не отрываясь от дороги. — Должность пониже, но я сама попросилась.

— Кажется, это не имеет никакого отношения к «Зеркалу», — суховато ответил я.

Лида лишь на мгновение зыркнула на меня раздраженным взглядом.

— Не ведите себя как бесчувственный чурбан, Селихов.

— Вы уговорили меня ехать с вами, чтобы я вам посочувствовал? — беззлобно спросил я.

Девушка хотела было что-то сказать, но не решилась.

Вдоль асфальтовой дороги стояли высокие стройные тополя. Их тянущиеся к небу ветви уже покрывала робкая зелень.

— Я сочувствую, — сказал я, — но это ничего не меняет, Лида. Мы пришли к результатам, к которым пришли.

— Извините меня за мою несдержанность, — ответила она, немного помолчав.

— Ничего.

— Орлова отстранили от связанного с вами дела, Селихов, — внезапно, несколько поникшим голосом, ответила она. — Отстранили несколько месяцев назад. Он давно уехал из города. Но…

— Вы спрашивали его про «Зеркало»?

Девушка покачала головой.

— Он поручил мне передать дела помощнику другого офицера КГБ. Дела носили гриф «Янус-1» и «Янус-2». В них было о вас и вашем брате, Александр.

— Дела должны быть секретными. Неужели Орлов собственноручно отдал их вам? — спросил я.

— Кажется, — Лида поджала губы, — кажется, ему было совершенно все равно.

— И вы в них заглянули, — не отводя взгляда от вида за стеклом, сказал я.

Девушка как бы пропустила этот вопрос мимо ушей. Вместо этого сказала:

— Начальника военкомата, куда вы призывались, несколько месяцев назад арестовали. В пояснительной записке, что прикрепили к протоколу его допроса, отмечается некая связь с тем самым «Зеркалом». Отмечается, что вы, Александр, можете быть «спящим агентом возможностей». Что бы это ни значило. Быть, и даже не подозревать об этом.

— За то, что вы сделали, — проговорил я, совершенно не удивившись новой информации, — вам грозит уголовный срок.

— Никто не знает, что я смотрела, — ответила она, немного погодя. Потом глянула на меня. — Надеюсь, что и не узнает.

— Не узнают, — подтвердил я.

Некоторое время мы ехали молча. Лида выглядела так, будто хотела сказать еще что-то, но постоянно не решалась. Я же спокойно обдумывал новые обстоятельства.

Вряд ли кто-то, кто спланировал все наше с Сашей участие в «Зеркале», беспокоился о личностях «агентов возможностей». Им совершенно неважно было, кто именно им станет — я или кто-то другой. Возможно, им нужны были близнецы. Возможно, просто братья, связанные крепкими кровными узами. Но, признаться, я посчитал, что все это не так важно. Главный вопрос заключался в том: что от нас хотели. Или хотят.

Призывников, отобранных в погонные войска, проверяют хорошо. Вербовка такого человека заранее просто невозможна. А это значит, начало процессу вербовки положило именно наше разделение. А ее окончанием станет событие, когда один из нас окажется в беде, а второго настоятельно попросят что-то сделать взамен на спасение первого. И так как этого еще явно не произошло — время еще есть.

К тому же, с точностью нельзя было сказать, станут ли люди, связанные с ЦРУ или ISI, «просить» меня или Сашу о чем-то. Если дело связано с «Пересмешником» — то возможно, что нет. Но даже это обстоятельство не повод расслабляться. Чуйка подсказывала мне, что главное испытание еще впереди.