Сын помещика 11 (СИ) - Семин Никита

— Роман, — жарко зашептала она, — я хочу извиниться перед вами. Вы были правы вчера, когда защищали своих женщин. Это было так благородно. Увы, не всем так повезло с партнером. Будь я на десять лет моложе, то уверена, вы и мимо меня бы не прошли.

— Елена Максимовна, я принимаю ваши извинения, хотя говорить их стоит моей невесте и ее сестре. Но сейчас прошу меня отпустить.

Та усмехнулась, но освобождать мне дорогу не торопилась.

— А ведь и ваша невеста через десять лет будет выглядеть как я, — вдруг заявила Фаттеева. — Станете ли вы тогда ее защищать?

— Во-первых — стану, а во-вторых — с чего вы взяли, что так произойдет?

— Мужчины! — фыркнула женщина. — Ты еще молод, Роман. Однако я не просто так заметила, что десять лет назад смогла бы побороться за твое внимание. Я ведь ничем тогда не уступала твоей невесте. Но роды и года берут свое. У всех женщин так.

— Больше двигаться надо, — не выдержал я. — И умерить свой аппетит.

— Это пустые выдумки, — отмахнулась Елена Максимовна. — Оглянитесь, большинство дам с годами становятся лишь шире. Увы, против нашего естества не пойдешь. Лишь редким исключениям даровано господом быть такими же, как в молодости.

— Это вы оглянитесь, Елена Максимовна. На тех же офицеров. Если они не заседают в кабинетах, то большинство — подтянуты и имеют лишь небольшой лишний вес. Но стоит тем же людям сменить коня или палубу корабля на уютный кабинет, так словно им животы кто-то надувает. Но на самом деле — они просто не тратят ту энергию, что приобрели из пищи. И она накапливается, раздувая человека, как шар. Попробуйте заняться спортом. Если хотите, я вам даже упражнения посоветую. Я сам каждый день уделяю своему телу время, благодаря чему лишь за последние полгода вырос значительно.

— То молодость… — попыталась возразить, но уже менее уверенно, Елена Максимовна.

— Просто попробуйте, — хмыкнул я. — А на года да свое естество ссылаться — удел слабых и ленивых. Как там говорится: на бога надейся, а сам не плошай?

— Крестьянская поговорка, — фыркнула дама.

— Но истина в ней есть.

Тут в читальню зашли Настя с Аней и заметили нас. Лицо моей невесты вытянулось от праведного гнева. Быстрым шагом, почти добежав до нас, она резко дернула Фаттееву за плечо, чуть не опрокинув ту на пол.

— А ну не сметь трогать моего мужчину!

Глава 12

22 ноября 1859 года

На восклицание Насти оглянулись почти все посетители читального зала. Кто-то с интересом, кто-то с негодованием, что опять нарушили тишину. Но увидев, что шумят благородные дамы, никто делать замечаний не решился.

Елена Максимовна приняв устойчивое положение, развернулась к Насте и окинула ту высокомерным взглядом.

— Как я вижу, манерам ваши родители вас не обучили, любезная, — процедила она. — Сразу видно, что вы — провинциалка и доступа к высшему обществу у вас нет.

Моя невеста вспыхнула от злости и смущения, будто ее на чем-то постыдном застали. И растерялась, не зная, что ей ответить. Пришлось прийти к ней на помощь.

— Елена Максимовна, я прошу прощения за порыв Анастасии, — Фаттеева благосклонно посмотрела на меня. — Вот только хамить моей невесте не нужно. И что, что мы провинциалы? Это говорит лишь о том, что мы не приобрели навыки лицемерия и позволяем себе роскошь говорить правду в лицо. А вы способны позволить себе такое богатство?

Настя кинула на меня благодарный взгляд, а вот женщина недовольно поджала губы.

— Говорить правду и хамить — не одно и то же, — заявила она.

— Так вам и не хамили, — пожал я плечами. — Приведите пример, где моя невеста так поступила? Дернула вас за плечо? Это грубо, но хамства тут нет. В ее словах его тем более не найдете. А вот требование, законное замечу, не нарушать личных границ — было.

Елена Максимовна не знала, что ответить. Привыкла видимо, что так дерзко с ней никто не разговаривал. А дерзящего человека потом обычно эти кумушки могли «заклевать», да вот только она сейчас одна и Настю я защищаю. Что почувствовала и моя невеста. Тут же растерянность с нее слетела, и она не придумала ничего лучше, как самой «пойти в атаку» на Фаттееву.

— Роман полностью прав — смотреть в пол, когда кто-то пытается флиртовать или переступать через личные границы у нас не принято. И я не постесняюсь снова одернуть любую даму, посчитавшую, будто неотразима, и сможет очаровать моего любимого. Самомнения у вас много, и… не только его, — демонстративно окинув взглядом Елену Максимовну, едко заметила Настя. — Лучше бы о своем здоровье подумали. Много питаться — вредно, нам о том и батюшки говорят. Поститься надо лучше!

Фаттеева выслушала этот спич молча. После чего повернулась ко мне и с превосходством заметила:

— А вот это уже — хамство. И тут вы не сможете играть словами.

Я лишь бросил раздраженный взгляд на Настю. Ну вот кто ее просил вмешиваться в разговор? Решила добить соперницу? Так научись сначала!

Девушка лишь непонимающе смотрела на меня, почему я молчу и снова не ставлю на место даму, а только досадливо вздыхаю. Инициативу в разговоре вновь перехватила Елена Максимовна.

— Я готова простить вашей молодой спутнице ее поведение… — протянула женщина. — Если вы выполните одну мою просьбу.

— Какую же? — насторожился я.

— Пусть мне неприятны слова… вашей невесты, — с губ Фаттеевой чуть не сорвалось слово «стервы», но она удержалась. — Однако доля истины в них есть. Вы же упоминали, что знаете какие-то упражнения, что могут помочь мне вернуть былые годы. Я прощу и забуду слова вашей… дамы, если вы придете ко мне вечером со списком этих упражнений. Будет замечательно, если еще и покажете мне их.

— Только в моем присутствии! — тут же вскинулась Настя, вызвав у Елены Максимовны смешок.

— Какая же ты… ревнивая, — с покровительственной усмешкой посмотрела она на Настю. — Смотри, мужчины не любят, когда их пытаются контролировать. Особенно сильные и уверенные в себе, как Роман. Можешь потерять его. Но я не против твоего присутствия. Можете обе приходить, — посмотрела она мимо Насти на Аню, которая молча стояла за спиной сестры, готовая в любой момент прийти той на помощь.

— Хорошо, — пока Настя опять не сказала какую-нибудь глупость, что может ухудшить ее положение, я быстро согласился. — Мы придем. Ко скольки?

— В семь вечера буду ждать вас у себя в квартире, — ответила Фаттеева и назвала адрес.

Она уже собиралась уходить, как к нашей компании подошел мужчина. Высокий шатен с окладистой бородкой и усами, но очень болезненного вида.

— Здравствуйте дамы, кха-кха… — вдруг закашлялся он. Чуть продышался, прижав кулак ко рту, и обратил внимание на меня. — И господин. Мне доложили, что здесь проходит конфликт. Премного буду вам благодарен, если вы перенесете место выяснения ваших разногласий.

— Иван Саввич, — обратилась к нему Фаттеева, — мы уже все решили, не переживайте.

— Рад, — скупо улыбнулся мужчина.

Елена Максимовна смотрела на него сочувственно. По виду подошедшего было очевидно, что болеет он давно и никак не может выздороветь. Неудивительно — с нынешней-то медициной и полным отсутствием антибиотиков. И лишь через минуту до моего сознания дошло, как к мужчине обратилась Фаттеева.

— Иван Саввич? — уточнил я, что мне не послышалось.

— Все верно. Иван Саввич Никитин. Кха-кха… — прикрыв рот платком, он сглотнул и снова извинился. — Болезнь, — развел он руками. — Как простудился четыре года назад, так и чахну.

Мои девушки тут же дружно сделали шаг назад от него, словно от чумного. Я не обратил на это внимания, сосредоточившись на ином:

— Роман Сергеевич Винокуров. Вы прислали мне приглашение на встречу, сегодня в три часа. Но так получилось, что я зашел за канцелярией и посмотреть книгу в дорогу. А тут — такая встреча…