Сын помещика 11 (СИ) - Семин Никита

— Рад познакомиться лично, — улыбнулся мужчина. — Я уже освободился, поэтому, если вы не заняты, предлагаю пройти в мой кабинет.

— С удовольствием приму ваше приглашение, — кивнул я.

— Не обижайтесь, но мы пожалуй еще здесь останемся — не успели выбрать себе книгу, — сказала Настя.

Аня молча ее поддержала, а вот Елена Максимовна вдруг заявила, что тоже желает что-то обсудить с Никитиным.

— Вы обещали мне сборник своих стихов, — обратилась она к Ивану Саввичу.

— Да, конечно, я его уже закончил. Пройдемте.

Когда мы втроем двинулись к кабинету Никитина, я с удивлением обернулся на своих дам. Тех даже не смутило, что Фаттеева идет с нами, так и остались стоять в зале, лишь кусая губы. Что это с ними?

Кабинет Ивана Саввича был небольшим. Стол у стены, в дальнем от окна углу, небольшой диванчик на двух человек с другой от входа стороны, зато все стены заставлены полками с книгами. У стола располагалось два стула — для самого хозяина кабинета и его гостя. На второй я и уселся. Никитин сел с другой стороны и, выдвинув ящик стола, достал оттуда тонкую тетрадь, которую и передал Елене Максимовне.

— Если у вас не секретный разговор, позвольте мне остаться, — спрятав тетрадь в свою сумочку, попросила женщина. — А то, Роман, боюсь, ваши дамы меня по пути растерзают.

— Скандалы мне здесь не нужны, — нахмурился Иван Саввич. — Ничего секретного в нашем разговоре не будет. Если Роман Сергеевич не против… — посмотрел на меня Никитин. Я лишь пожал плечами. Причина у Елены Максимовны уж очень надуманная, сразу видно. Не скажу, что рад этой навязчивости Фаттеевой, но и спорить сейчас не вижу смысла. — Тогда присаживайтесь.

Та радостно плюхнулась на диванчик, скрипнувший под ее весом. Сам Никитин поведению женщины не удивился. Может, и не в первый раз она так себя ведет. Вместо этого мужчина взял со стола лежащую до этого на углу книгу. Я бегло прочел ее название на корке — «Военный сборник».

Иван Саввич молча раскрыл сборник и пролистал его до определенного момента. После чего передал книгу с открытым разворотом мне.

— Роман Сергеевич, утолите мое любопытство — это ваша работа?

Я с интересом взял сборник и увидел на развороте свое полотно, которое когда-то нарисовал для Картавского. Под картиной даже упомянули мое имя — Р. С. Винокуров. Ниже шла короткая заметка, что батальное полотно написано молодым дворянином из Саратовской губернии, города Царицын, по описаниям участников событий.

— Да, все верно, — кивнул я. — Но как я слышал, Яков Димитрович, который и просил меня написать картину, относительно недавно отправил это полотно в столицу.

— Это свежий выпуск «Военного сборника», — показал мне дату на книге Иван Саввич. — Кха-кха… Мда. Прошу меня простить за поспешность, но очень уж было любопытно увидеть автора столь великолепного полотна. Когда находишься одной ногой в могиле, начинаешь ценить отпущенное богом время, — пояснил он свое поведение. И тут же продолжил. — Когда по городу прошел слух, что прибыл контр-адмирал Краббе из своей инспекции, я поначалу не придал этому значения. Но затем пошли и иные слухи, что он позвал с собой в Петербург талантливого молодого поэта-песенника. Это меня заинтересовало уже сильнее — все же мы в какой-то степени коллеги. И тут я слышу имя этого молодого таланта, поразительно совпадающее с именем художника из тех же краев. Подобные вам, Роман Сергеевич, гении от живописи и литературы рождаются нечасто. Поздравляю вас с признанием, — протянул он мне руку.

— Признание? Вы о чем? — удивился я, но руку пожал.

— Ну как же. Будьте уверены — вот это, — ткнул он пальцем в книгу, — не пройдет мимо общественности. Ждите, что и в Петербурге вас позовут для знакомства. И если ваша песня так же хороша, как это полотно, то ваше имя станет на слуху.

— Она даже лучше, — не удержалась и вставила слово Елена Максимовна. — Я имела счастье услышать композицию Романа Сергеевича вчера на приеме у Афанасия Николаевича. Зал просто онемел от восхищения! А тут оказывается вы, Роман, еще и художник? А вы рисуете лишь полотна или что-то еще?

— Я нарисовал лишь одно полотно, — покосился я на женщину. — Но чаще я пишу портреты.

— Как здорово! Иван Саввич прав, Роман. Вы — восходящая звезда в живописи и музыке. Прошу вас, нарисуйте и мне мой портрет? Надеюсь сейчас, пока вы не завалены заказами, у вас найдется для этого время?

— Я пишу редко и не бесплатно, — нахмурился я.

— За деньгами дело не встанет, — отмахнулась Фаттеева.

— И времени у меня может тоже не быть. Я проездом — вы помните о том?

Не очень мне хотелось писать портрет этой дамы. Никитин тоже заметил, что та стала слишком навязчива, о чем и не преминул сообщить ей.

— Елена Максимовна, вы обещали сидеть тихо.

— Ой, простите, Иван Саввич, просто эти новости захватили мой дух! Стать свидетельницей становления поэта и художника, которого признают еще при жизни… — она мечтательно закатила глаза.

Поморщившись, мужчина посмотрел на меня.

— Соглашусь с Еленой Максимовной — если вы продолжите заниматься живописью, то успех вам обеспечен. Тем более если будете писать такие полотна, — и он указал не на саму картину, а на название книги.

Намек более чем прозрачный. Буду работать «на государство», то меня не станут зажимать и притеснять.

— Это не мой основной заработок, скорее — увлечение. Я наследник своего отца, а он помещик.

— Не зарывайте свой талант в землю. Помещиков в нашей стране много, а хороших художников — по пальцам одной руки пересчитать. Вот в нашем городе я знаю только одного хорошего художника. В столице их больше, но уж явно не сравнить с количеством помещиков в одном нашем уезде.

Тут Иван Саввич еще сильнее раскашлялся, и мы были вынуждены прервать беседу. На прощание Никитин предложил мне, раз уж я помимо занятия картинами еще и песни пишу, передать ему все свои черновики.

— Уверен, у вас, как у любого поэта, хватает творений, о которых неизвестно широкой публике, — пояснил он свою уверенность, что я имею не одну песню за душой.

Из моих черновиков он подготовит сборник, который и выпустит здесь, в Воронеже, и один из них поставит в читательский зал. Я пообещал ему подумать.

— Только не затягивайте, — вздохнул Иван Саввич. — Сами видите — я не вечный. Который год борюсь с болезнью, но чувствую — она берет надо мной верх.

— Тянуть не буду, — заверил я поэта.

Действительно, если уж знаменитый в губернском городе поэт считает, что мне стоит издаться, и готов этому поспособствовать — то надо пользоваться советом. Это станет еще одним кирпичиком в мою репутацию. Иван Саввич прав — помещиков в России полно, а вот поэтов и художников в разы меньше.

В итоге покинули мы кабинет Никитина с Еленой Максимовной также вдвоем, и у нее еще было время поговорить со мной, пока мы не дойдем до читального зала. Чем женщина и воспользовалась.

— Роман, я очень уважаю Ивана Саввича и доверяю его мнению. Раз он сказал, что вас ждет блестящее будущее художника, то так оно и есть. И раз уж вы сами признались, что пишите портреты — то прошу вас вечером задержаться у меня. Скажите, в какую сумму вы оцените свою работу? И не думайте, будто я навязчива из-за того, что вы мне понравились, как мужчина. Сейчас вы меня заинтересовали как творец. Ну и ваша невеста ведь будет рядом — где уж тут про невинный флирт вспоминать, — рассмеялась она. — Так что скажете? Потратите свое драгоценное время на мою персону?

Если бы не нужда в деньгах, я бы наверное отказался. Конечно я думал подработать портретистом, но не желал работать на неприятных мне людей.

«А с другой стороны — много времени у меня это занять не должно. Максимум — четыре часа потрачу. Зато подтвержу свои таланты художника на случай, если кто-то не поверит, будто в сборнике опубликовано не мое полотно».