Громов. Хозяин теней. 7 (СИ) - Демина Карина

— Такой диагноз, боюсь, не примут, — Николя прищурился.

— Ну я не бюрократ, настаивать не буду. Напишете, чего примут. Тань, вот не вздумай расстраиваться из-за одного идиота.

— Я и не собираюсь, — она вымученно улыбнулась. — Но ты понимаешь, что всё может быть именно так, как он сказал. Соберут комиссию… официально мы не родственники. А даже если бы и были, это бы не спасло.

— Соберут и дальше чего?

— Передадут тебя на попечение. Ему вот или кому-то другому…

— Недолго тогда он попекать станет.

— Он ведь не сам по себе.

— И что?

— Всех не убьёшь.

— Ну… это смотря как целью задаться. Если не за раз, а, скажем, постепенно, по очереди…

Лицо у сестрицы вытянулось.

— Сав, иногда я не могу понять, шутишь ты или серьёзно.

— Сейчас — шучу.

А дальше посмотрим по обстоятельствам.

— Он вас провоцировал, — я взял сестрицу под руку. — Не знаю, умышленно или нет, но если он действительно настолько глуп, что полез, не удосужившись узнать, кто ты…

— А кто я? — в тон ответила сестрица. — И вправду сомнительной репутации особа, за которой ни рода, ни силы. О моей помолвке газеты не объявляли. Николай, это не упрёк. Это факт… да и то…

— Я не та фигура, с которой будут считаться действительно серьёзные люди, — согласился Николай. — Это тоже факт. Хотя и печальный.

— Но если им интересен я, должны были узнать именно обо мне. А стало быть и о Шуваловых там. Орловых…

Зря, что ли, я в приятели набился?

Ладно, не набился. Но такой крышей грешно не воспользоваться.

— Вот и пытаются прощупать… сунутся в этот самый совет. Думаешь, Шувалов позволит пакости строить?

Кому-то, кроме себя любимого?

Кстати, не удивлюсь, если его рук представление. Сперва создать проблему, потом героически помочь в её решении.

Или нет?

Я задумался. Нет, пожалуй, Шувалов умён. И не стал бы затевать игру, которая, коль правда выплывет, способна крепко помешать нашей зарождающейся дружбе.

Значит, кто-то другой.

— Так что в лучшем случае получат по жадным лапам.

— А в худшем? — сестрица успокаивалась.

— А в худшем… в худшем обратимся тогда вон… не знаю. К Слышневу. Он мне обязан. Но скорее всего это так, первая ласточка.

Хотя и жирноватая.

— Выкинь его из головы, — посоветовал я.

— Конечно, — сестрица ответила безмятежной улыбкой. Хмыкнул Николя.

— И никаких дуэлей, — я спохватился. — Честь честью, но здравый смысл дороже.

— А это весьма оскорбительно, — Николя помрачнел. — Я неплохо стреляю, между прочим. И шпагу умею держать…

— Но может статься, что кто-то другой умеет держать её куда ловчее, — парировал я. — Николай Степанович, дело не в вашем умении. И не в чести. И… просто… вы ведь тоже многим мешаете, верно? И нынешняя ситуация, она не обязательно ради меня затевалась. Я могу быть просто поводом. До вас ли дотянуться. До Карпа Евстратовича. Или ещё какую пакость совершить.

Одно знаю, что другого жениха я искать не хочу.

Оба задумались.

Переглянулись.

Вот-вот.

А я лично передам Шувалову, что некоторые кирпичи нужно охранять с особым тщанием.

Глава 15

Глава 15

Отцы почти никогда не приходили к нам. Посещения же матерей, сестер, теток были, конечно, приятны, но в то же время немало стесняли нас. Нам словно было стыдно ходить на свиданья с матерью или сестрой. Когда пансионер возвращался с подобного свиданья в залу, товарищи обыкновенно смеялись, подтрунивали над ним: «Ну, что, маменькин сынок! Пирожков принесли? Или пряничков, конфеток?..»

Мемуары гимназиста [1]

В ресторации нас проводили в отдельный кабинет, где и стол был накрыт, и гость ждал. Уж не знаю, насколько дорогой, но я, честно, был рад его видеть.

— Доброго дня, Карп Евстратович, — сказал я. И даже поклонился.

Жандарм же поклоном и ответил.

— Мы можем пройти в соседний, — Николя не стал присаживаться, — чтобы не мешать беседе.

— Нет, — я покачал головой. — Вы не помешаете. Наоборот, я бы хотел, чтобы вы, Николай Степанович, поприсутствовали. Мне понадобится ваше экспертное мнение.

Он, кажется, несколько смутился.

— И ты, Танюша. Правда, тема не самая приятная…

— Когда они другими были, — отозвалась сестрица.

Ну а Шувалову Димка пусть перескажет. И если надо, отдельно поговорим.

— Нет, это… совсем неприятно. Отвратительно, — меня передёрнуло, стоило вспомнить. — Но перспективы открывает, при грамотном подходе. Но сам я точно не потяну.

Ворон не будет разговаривать с мальчишкой.

Даже с родовитым. Или, правильнее, тем паче с родовитым? Главное, что однозначно не будет. Всерьёз.

— Тут на днях к нашему Каравайцеву сестрица заходила…

— Розалия Понятковская, — кивнул Карп Евстратович. — Урожденная Гольдбах, но приняла христианство, даже в церкви венчалась.

Значит, за школой приглядывают? Но издали. Я никого не заметил.

— Не суйтесь на ту квартиру, — я попросил, глядя в глаза Карпа Евстратовича. — Не надо.

Он чуть поморщился.

— Боюсь, моё вмешательство в чужую операцию может быть расценено неоднозначно. За ними давно приглядывают. Понятковская в свое время уже привлекала внимание. Около года даже находилась под надзором, но затем его сняли. Она же переехала, замуж вот вышла. И в целом выпала из поля зрения. До недавних пор. Сигнал поступил от дворника, с полгода тому.

То есть, ещё до появления Ворона в школе?

— Но было решено наблюдать.

— Вот пусть наблюдают и дальше, — я поглядел на Татьяну. — Ты… присядь. Там… в общем, Николай Степанович, может, вам доводилось слышать? Никто не пытался часом людей с тенями скрещивать?

— Это и звучит-то противоестественно, — проворчал Карп Евстратович.

— Поверьте, выглядит ещё хуже. В общем… я и сам до конца не понял, что они такое.

Рассказывать я старался кратко, не отвлекаясь, а заодно тошноту давил, которая нет-нет да подкатывала к горлу. И слушали меня, как обычно, внимательно.

А когда я закончил, Карп Евстратович потянул за узел галстука и произнёс:

— Да… уж. Умеете вы… озадачить.

Николя вот ничего не произнёс, но подвинул к себе стакан с водой, поглядел на Татьяну, как-то виновато.

— Слышать… я однажды стал невольным свидетелем беседы. Чужой. Речь не шла об эксперименте. Обсуждалась скорее теоретическая возможность. Даже не возможность. Возможность — это что-то реальное хотя бы в перспективе. А это… это скорее фантазия. Как, если вы читали, история о чудовище Франкенштейна.

Не читал. Но Карп Евстратович кивает. Он, стало быть, читал.

Нет, я-то тоже суть более-менее представляю.

Николя воду выпил, жадно, большими глотками.

— Это произошло в последние месяцы моей работы… на прежнем месте. Я уже давно находился под действием того… препарата, а потому даже боюсь сказать, что из услышанного действительно имело место, а что является плодом моего больного воображения.

— Говорите всё, — махнул рукой Карп Евстратович, — хуже уже не будет.

— Да вы пессимист, — я не удержался. — Оптимистичнее быть надо!

— Это как?

— Всегда есть куда хуже!

На меня поглядели премрачно.

— При такой постановке вопроса я лучше побуду пессимистом.

Ну, подозреваю, что мироздание всё равно сыграет на свой лад, вне зависимости от желаний Карпа Евстратовича, но озвучивать своё предположение не стану.

— Николай Степанович, извините, что помешал.

— Ничего, — Николя кривовато улыбнулся. — Мне всё равно надо с мыслями собраться. Как-то… то время я помню крайне смутно. Дни мешают, сливаются. Разделить что-то сложно.

— А вы попробуйте представить тот вечер.

Я такое в кино видел.

— Сядьте. Прикройте глаза. Что вы делали?

— Спал, — Николя, как ни странно, совету последовал. Глаза прикрыл и сделал глубокий вдох. Морщины на лбу разошлись. — Пытался. Я сутки до этого на ногах провёл. Сперва свои пациенты, потом дежурство. И наставник, когда появился, был зол. Сказал, что нельзя так. Что я себя загоняю. А мне было хорошо. Я как раз перед этим принял дозу…