Громов. Хозяин теней. 7 (СИ) - Демина Карина

— Чего? — Метелька нахмурился. — Опять какая-то погань изысканная? Лучше давайте уху… туточки, слышал, из белорыбицы делают, тройного вару. А ещё сома готовить умеют.

— Даже так?

— Ага… сом-то — рыба такая, падаль жрёт. И потому мясо падалью воняет, ежели его просто запекать. А чтоб не воняло, надобно в сливках вымачивать, и в хороших. Или вот…

Официант своим появлением прервал Метелькин монолог, и тот заёрзал, смутившись.

Заказ Карп Евстратович дал сам и на всех. А когда официант удалился, снова заговорил Николя.

— Этот человек явно был хорошо знаком наставнику, однако к делам университета отношения не имел. Он не читал лекций, не вёл практических занятий, не брал группы на обучение, хотя нас отправляли в разные больницы и к разным специалистам, особенно на старших курсах. Он не был из числа Попечительского совета, поскольку его представители выступали и на балах ежегодных, и на выпускных экзаменах присутствовали. Но в то же время этот человек определённо имел отношение к медицине. Или науке? И не просто отношение. Он должен был иметь вес. Авторитет. Характером наставник обладал сложным. Он бы не стал и слушать того, кого не уважал, если полагал бы, что человек говорит что-то… неправильное. Так бы и заявил, что ересь и глупость. Или ещё более резко. Он умел подбирать слова. Нет, нет, не матерные, но весьма точные. И ехидные. А то и выгнал бы, если уж совсем глупость.

А тут и выслушал. И в дискуссию вступил, причём, довольно вежливую. То есть, человека этого, при всём несогласии с его позицией, он явно уважал.

Что из этого следует?

Ничего.

Ровным счётом ничего… или почти ничего.

— Итак, мы ищем кого-то как минимум в возрасте, — Карп Евстратович прикрыл глаза и сложил руки на груди. Большие пальцы его пришли в движение, описывая круги друг напротив друга. — С вашим наставником я был знаком… соглашусь. Личность выдающаяся. Но с характером. И нет, кого-то молодого, моложе себя, он не стал бы и слушать.

— Это верно… заяви я ему такое, он бы меня или высмеял, — Николя поёжился. — Или тростью своей огрел бы, по макушке, чтоб мозги на место встали…

— Значит, как минимум это кто-то его лет или даже старше… а это уже сужает круг.

— Не сказал бы. Целители живут долго. И да, с возрастом часто отходят от дел, точнее от практики открытой. То есть, мои родители держат лечебницу, это верно. И не они одни. Приём пациентов продолжается, часто складывается определённый круг, но это как бы…

— Не афишируется.

— Именно. Есть ещё Гильдия, — Николя скривился, явно демонстрируя отношение. — И её дела. Исследования. Не знаю, какие именно, сколь понимаете, меня туда не приглашают. И более того… полагаю, что даже если начну задавать вопросы, мне не ответят. Но исследования всегда велись и ведутся. Многие проходят при финансировании от государства. Что-то — по поручению Синода. Разрабатывают новые методы лечения, рекомендации. Отдельная группа — армейские заказы. Там своя специфика. Ещё есть те, кто работает с пострадавшими от разного рода эпидемий…

— Я понял, — Карп Евстратович вскинул руки. — Целителей много, и вычислить того, кто говорил, не получится.

— Да.

— А голос?

— Голос… боюсь, я не уверен, что сумею узнать. То моё состояние, сама память… я даже не могу заявить со всей ответственностью, что пересказанное вот тут я слышал, а не додумал по обрывкам чужой беседы. Мой разум был болен. Увы… да и само моё свидетельство, о даже если вдруг я каким-то чудом найду того человека, ничего не будет стоит. Моя репутация в Гильдии такова, что меня в лучшем случае не услышат. В худшем просто обвинят в клевете.

Он махнул рукой.

— Впрочем, вы сами это понимаете.

— Понимаю, — согласился Карп Евстратович. — А вы, надеюсь, понимаете, что мне на их мнение плевать. Я в вас всецело уверен.

Николя явно было лестно слышать подобное.

— Да и ни к чему нам громкие заявления. Нам бы для начала личность установить, потому как всяко проще играть, зная игрока… но да, не будем торопить события. К слову, на выставке, сколь понимаю, соберется весь цвет? В том числе и Гильдии?

Ещё и гильдии⁈ Хотя, чему я удивляюсь.

— Думаете… — Николя произнёс это с сомнением.

— Думаю, вам стоит выйти. Прогуляться. И невесту прогулять.

Я закашлялся.

Нет, я не против так-то. То есть в принципе не против, чтоб Татьяну гуляли. Ей прогулок явно не хватает, как и приличного общества. Но не на этой выставке его искать!

— Как понимаю, молодому человеку идея не нравится?

И насмешечка в глазах.

— Эта ваша выставка… вам не кажется, что вы перебарщиваете? — взгляд я выдержал. И на насмешку не подался. — И государь, и наследник, и весь двор. Ещё и Гильдия целителей. Прям приглашение. Осталось крест на полу нарисовать. И табличку сверху.

— Какую? — поинтересовался Метелька.

— Бомбу класть сюды!

— Сюда, — поправила Татьяна. — Если революционеры, то это не значит, что они неграмотные.

Конечно, грамотные. Некоторые так аж с избытком.

— Жирно получается, — я глянул на Карпа Евстратовича. — Аж прямо так, что…

— Не устоят?

— Судя по тому, что Ворон до сих пор жив, им на эту выставку очень нужно. Но вы не боитесь, что они там бойню устроят?

А ведь опасается. Пусть и скрывает, но сомнение я чую. Впрочем, вслух Карп Евстратович другое говорит:

— Государь — дарник не из последних. Как и наследник. И в целом свитские — это не только золото и эполеты. Добавьте охрану. Она многому научилась за последние дни.

Наверное, скепсис мой был весьма выразителен. В стремительное повышение квалификации я не особо верю.

— Да и на выставке будут отнюдь не случайные люди. Те же Демидовы гору могут сдвинуть. А Орловы — в пепел обратить… и прочие, поверьте, не хуже.

— Это и смущает, — признался я. — То, что вы говорите, очевидно.

Причём тем, кто живёт в этом мире, ещё очевидней, чем мне.

— И для революционеров тоже. Татьяна верно сказала, что они не тупые.

— Я сказала, что не стоит их неграмотными считать, — поправила сестрица.

— Как и тупыми. Почему тогда они всё равно лезут? Зачем? И не выйдет ли так, что у них есть что-то… что-то такое, что нивелирует все ваши преимущества.

— Как?

— Без понятия!

— Савелий, — Татьяна поглядела с укоризной. Да, кажется, я позволил себе повысить голос. Нервы, нервы… вот хоть ты молоко требуй за работу в условиях повышенной сложности. Но кто ж нальёт-то?

— Извините, — буркнул я. — Допустим, распылят какой газ. Или вот что-то наподобие… что-то, что блокирует дар. Или наоборот, сделает его мишенью для тварей.

— Рядом с Государем прорыв невозможен, — Карп Евстратович повторил слова, которые я уже слышал. — Да и дар его иного свойства. Его не блокировать. Наука таких способов не знает.

Ваша.

А их может и отыскала.

— Прорыв снизу. А сверху если? Поверьте, там тоже всякое… водится.

— А вот это уже богохульство, — Карп Евтратович руки расцепил. — Но… допустим… то есть, блокировать дар, потом устроить прорыв… ангелов?

— Не со всеми ангелами надо встречаться, — я успокаивался. И вправду, чего это я переживаю-то так. Схожу и сам погляжу, как оно да что. Может, конечно, это будет последняя выставка в моей недолгой жизни, но как уж есть.

— Вы так говорите, будто доводилось…

— Доводилось, — перебил я. — Извините ещё раз. Но… Государь может не поехать? Послать вместо себя кого-то? Двойника там?

— Нет, — Карп Евстратович ответил не задумываясь. — Во-первых, нет того, кто может повторить сияние его силы. Она ощутима издали. И подделать её невозможно. Во-вторых, это трусость. И подобный поступок не поймут.[2]

Ясно.

Что ж…

— Но вы подумаете? — я спросил без особой надежды.

— Думаю. И не только я. Вы правы, Савелий. Это всё не случайность. Государь желает разом избавиться от… опасности. Рискует собой на благо страны.

Ну и дурак. Стране он нужнее живой и здоровый. Но это я при себе оставил. Не поймут. Для того же Карпа Евстратовича государь — это не просто человек.