Громов. Хозяин теней. 7 (СИ) - Демина Карина

Это символ.

И не мне к этим символам с грязными лапами лезть.

— А наследник?

— Вот тут Алексей Михайлович с вами полностью согласен. Наследнику совершенно незачем рисковать. И, возможно, получится переубедить Государя…

Хорошо.

Или…

Если отец подаёт пример храбрости на грани идиотизма, то сыну грешно не воспоследовать.

— Если и получится внести изменения в распорядок, то объявят об этом в последний момент, — продолжил Карп Евстратович.

Уже хлеб. Неожиданные повороты сюжета не только нам жизнь портят.

— А Ворон? — я дёрнул за последнюю ниточку. — Он должен что-то знать. И надо ловить его настроение. Вербовать там… ну, пока не убрали или сам не передумал.

А то ведь пару деньков ещё и сам решит, что не всё так страшно.

— Он идейный, — Карп Евстратович сказал это презадумчиво. — А значит, с полицией работать не станет. Скорее и вправду мозги себе вышибет, что нам совершенно точно не надо. Вам к нему тоже соваться не след. Шувалов… нет, он хитёр, конечно, но аристократ. А этот из тех, кто полагает аристократию злом. Так что и Шувалов, и Орлов отпадают.

Согласен.

— И что остаётся?

— Кто, — поправил меня этот чудесный человек. — Синод. Раз уж человек собрался каяться, надобно помочь ему… обеспечить, так сказать, надлежащие условия.

Вот это я понимаю, профессионал.

— Тем паче у вас там до сих пор преподавать Слово Божье некому. А это непорядок…

А ведь и вправду. Нет, что-то там было, пару уроков, которые вел словесник, и потому те не особо впечатлили. Потом Слово Божье из расписания вовсе убрали.

— Но ничего. Мы нашли подходящую кандидатуру…

[1] Засодимский П. Из воспоминаний. — М., 1908

[2] Во время визита императора Александра II во Францию, на Всемирную выставку, на него было совершено покушение, пусть и неудачное, но охрана настоятельно рекомендовала сократить визит. Однако император решил выполнить до конца, чтобы никто не посмел подумать, будто государь всея Руси мог испугаться выстрела жалкого поляка. На следующий день императрица Евгения попыталась сесть в коляску рядом с ним — со стороны, обращенной к опасной улице. Александр решительно попросил ее никогда больше этого не делать.

Глава 16

Глава 16

Мне грустно, нет покоя в моей душе, — так плакать и хочется. Вчера был экзамен по российской географии. Для меня он окончился неблагополучно. Я не имею очень хорошего быстрого соображения и поэтому не могла без ошибки рассказать морского пути из Камчатки в С.-Петербург. Марья Матвеевна (наставница нашего класса) сделала мне выговор. Я, в порыве грусти и душевного волнения, ответила не очень вежливо. Впрочем, тогда я этого и не заметила. Но вечером Марья Матвеевна напомнила мне об этом. Тогда я вполне сознала всю дурноту своего поступка. Я чувствовала потребность молиться, плакать и искать облегчения в чтении какой-нибудь душеспасительной книги.

Дневник гимназистки. [1]

В ресторации мы задержались. Карп Евстратович, отобедав, откланялся, сославшись на дела, если не государственной важности, то почти таковые. Мы же сидели. Сперва разговор не особо складывался, а потом как-то вот, отпустило, что ли.

Хотя и не до конца.

Татьяна принялась рассказывать про госпиталь.

Тимоху.

И тут же осеклась. Вздохнула:

— Надо, чтобы ты на Демидова взглянул. Теней к нему прямо магнитом тянет. Я тоже кое-что вижу, но смутно, размыто. Ощущение, что у него тьму изнутри размазало. И никак не получается понять, что это… — она покачала головой.

— Той штуки пока не давали? — я покосился на Николя, но тот сделал вид, что несказанно увлечён самоваром, в котором подали чай.

Точнее чай был в пузатом чайнике, на который для тепла сверху усадили стёганую бабу. А самовар с кипятком уже отдельно притащили, на посеребрённом подносе. Пузатое тело его обвивал рунный узор, намекая, что это — не просто так обычный самовар, на шишках да угольях, но настоящий артефакт.

— Нет. Не рискнула сама.

Правильно.

Я вообще не уверен, что эту дрянь стоит давать людям. Да, Каравайцеву она помогла, он избавился от погани, но… как оно потом аукнется? И не получится ли, что станет хуже? Не сейчас, но через год там или два? Вопросы, одни вопросы.

— Демидов сказал, что молодого человека разным целителям показывали, — Николя наполнил низкую широкую, по местной моде, чашку заваркой. — И охотникам тоже.

— Не взялись помочь?

— Увы.

— И чем объяснили?

— Тем, что это не тварь, но изменение дара, а такое не лечится. Что силовые потоки искривлены, а кромешная энергия перемешалась с его собственной. И тени могут поглотить, но и то, и другое сразу, не разделяя. Да и то, скорее всего, с душой.

То есть, пациенту их лечение пойдёт не на пользу.

— К слову, я склонен согласиться. Случай крайне непростой, но… ваши тени вреда не причиняют. Но и сказать, чтобы ему стало легче, нельзя, — продолжил Николай.

— Значит, надо смотреть, — я пытался понять, что делать. И уезжать не хотелось, потому что этот вот день открытых дверей нервировал.

Заходи, считай, кто хочешь.

Убивай кого хочешь.

— А если завтра? — предложил я. И тут же поморщился. Нет. Завтра с утра у нас занятия с Вороном. А он как раз просил быть. Мол, и проект мой доводить до ума надобно, и самого меня тоже. Потом обещал ребятам в лаборатории появиться, ибо тот проект тоже сбрасывать не стоит.

— Нет, — я покачал головой. — Тань, а если так? Мы сейчас вернёмся. Я переоденусь.

Бесит меня этот парадный вид. Да и форма одна. Если вдруг чего приключится, а с моим везением приключится обязательно, то жалко будет изгваздать.

— Проверю, что там и как. И Еремея предупрежу. А потом и поедем? Туда и обратно. Управимся за пару часов. Надеюсь.

План так себе. Но другого нет.

В обеденной зале стало людно и шумно. И главное, кто занял стол у окна? Шувалов. И почему меня сие не удивляет совершенно? Как и то, что нас он тоже заметил. Поднялся, вроде как без особой спешки, с этой своей обычной вальяжностью, но вот при всём том раз и он уже перед нами, что та Сивка-бурка. Копытом не бьёт, но ручку сестрице целует.

— Счастлив видеть вас, Татьяна Ивановна!

И по голосу всем ясно, что действительно счастлив. Не видел бы я, как он на жену смотрит, заподозрил бы неладное. Вот и Николя чуть хмурится.

— А мы тут как раз о вас беседовали! — с неприкрытым восторгом возвестил Шувалов, указывая на стол у окна и человека за ним. — И тут вы! Какое счастливое совпадение! Правда, Осип Бенедиктович?

— Д-да…

Выглядел купец несколько нездоровым. Вон лицо покраснело, на лбу испарина, и по вискам капли пота катятся. А в ресторации и не сказать, чтобы жарко.

— Вы ведь знакомы? Чудесный, чудесный человек! — Шувалов не спешил отпускать сестрицу. — Я так рад, что счастливый случай свёл нас вместе…

Купец сунул пальцы под воротничок.

— А всё получилось случайно! Мы с Евгением Васильевичем беседовали, обсуждали строительство лаборатории, потому как и вправду не дело, что ученики вынуждены ютиться в этом флигелёчке.

Тяжкий вздох Осипа Бенедиктовича был ответом.

— И тут подходит к нам сей милейший господин и давай прилюдно проявлять беспокойство о судьбе некоего сироты…

Падла. Что сказать.

Осип Бенедиктович втянул воздух.

— Очень близко к сердцу принял вашу историю, Татьяна Ивановна. Прямо видно было, как переживает он за вас, за то, справитесь ли с тяготами и лишениями опекунства.

— Справлюсь, — мрачно ответила сестрица.

— Вот и я уверил, что беспокоиться не о чем, — улыбка Шувалова была широка и приятна. — И что о данных сиротах есть, кому позаботиться. Однако Осип Бенедиктович всё никак не мог остановиться…

И в голосе Шувалова появилось что-то такое, что заставило купца замереть. А краснота сменилась бледностью.