Громов. Хозяин теней. 7 (СИ) - Демина Карина

— И в ходе короткой, но весьма плодотворной дискуссии…

А вот клыков Шувалову не хватает.

Или рогов.

Или что там демонам положено? Честно, не будь купец такой сволочью, посочувствовал бы.

— … мы пришли к выводу, что это действительно серьёзная проблема. В городе столько несчастных одиноких детей, которые нуждаются в заботе. И приютов, вынужденных существовать на выделяемые короной деньги. А там ведь гроши, сущие гроши. И никакого порядка.

Из горла купца раздался то ли хрип, то ли всхлип.

— И Осип Бенедиктович прямо, не побоюсь этого слова, потребовал, чтобы ему предоставили возможность помочь.

— Удивительно, — выдавила сестрица. — Мне он не показался таким… душевным человеком.

Интересно, если Шувалов улыбнётся ещё шире, у него щеки треснут?

— О, внешность порой бывает обманчива, верно, Осип Бенедиктович? Так уж совпало, что у меня есть на примете приют. Может, слышали, Татьяна Ивановна? Святой Елены, тот, который на набережной. Очень нуждается в толковом попечителе. И ремонте. Там и крыша прохудилась, и печи перекладывать надо, и в целом-то здание старое. Возможно, будет проще сразу новое возвести.

На белой коже купца проступили красные пятна.

— Ещё воспитателей найти толковых, питание наладить… — Шувалов с нежностью поглядел на купца. И появилось в его облике что-то до боли знакомое. Да так же Тьма на людей смотрит, то есть не на всех, а на тех, которых сожрать можно. — Столько работы предстоит… но я заверил Осипа Бенедиктовича, что он не останется наедине с этой проблемой. Что мой управляющий охотно поможет проследить и за ремонтом, и за прочими… богоугодными делами. А я со своей стороны поспособствую, чтобы этот тихий подвиг простого купца не остался незамеченным…

Медаль выдаст.

Или орден.

Ну для богоугодных дел не жалко.

— Очень… рада за вас, Осип Бенедиктович, — сестрица с серьёзным лицом кивнула. — Приятно слышать, что в обществе остались ещё не равнодушные к чужому горю люди.

— Д-да… — прохрипел Осип Бенедиктович. — Я… т-тоже рад з-знакомству. Премного.

Вот на этой ноте всеобщей радости мы и разошлись.

Нет, Шувалов, конечно, сволочь.

Но какая!

Прям ещё немного и восхищаться начну.

— Ему надо бы сердце проверить, — проворчал Николя, открывая дверь перед Татьяной.

— Шувалову?

По-моему, у него как раз сердца нет. А нет сердца, нет и проблемы.

— Нет. У Шувалова со здоровьем как раз всё хорошо. Я про Осипа Бенедиктовича. Явные проблемы. И с печенью. Будь он моим пациентом, я бы сказал, что он стоит в шаге от удара.

— Но не скажете?

Николя пожал плечами:

— Он ведь не мой пациент. А лезть с советами к посторонним людям как-то не принято.

И правильно.

— Но, думаю, к вечеру он и сам догадается. Энергетика Шувалова точно вызовет обострение.

— А я и не заметил, — признался я честно. — Что, так давит?

— Весьма, — Николя чуть поморщился. — В прошлую нашу встречу он был куда более сдержан. Надеюсь, не переборщит. А то неудобно получится, что попечитель помрёт, так и не приступив к ремонту.

— Ну… если и помрёт, то ничего страшного, — Метелька потянулся. — Шувалов же некромант. И мёртвого подымет, коль будет надобно. Ну, ради дела богоугодного.

А ведь и не поспоришь.

Людей в школе стало меньше. Нет, вовсе не исчезли. Какие-то дамочки наблюдали, как малышня из подготовишки гоняет по газону тряпичный мяч. Пухлая старушка даже слёзы умиление вытирала. Хмурый господин что-то выговаривал тощему парню, а тот слушал и кивал.

Семейная парочка, окружённая выводком ребятишек, крутила головами. Но всё одно посторонних стало меньше. Тьма отыскала и Ворона.

Интересно.

Сидит на лавочке. И не в одиночестве.

— И случалось на той стороне бывать? — Ворон пиджак расстегнул, но не снял.

— Случалось, — а вот Еремей сменил наряд. Честно говоря, без шинели как-то его и не узнать. Нет, костюм из тёмного сукна ему идёт, но всё одно непривычно. — Одно время в проходчиках перебивался.

Это что у них за беседа-то душевная?

— Нелегальных, полагаю?

— А то. Потом вовсе связался с дурными людьми.

И прям откровенная такая беседа, как посмотрю.

— Хаживал частенько…

— И как оно?

— Да… погано. По первости. Потом потихоньку привыкаешь, — Еремей вытащил сигаретку, помял и убрал, сменив на жестянку с карамельками. — Для человека простого там точно не место.

— Но стремятся туда многие.

— А то… дурни, что сказать. И ко мне таких приводили. Мол, поднатаскай, объясни, что и к чему. Вроде как учёба. Только какая ж то учёба? Учить вон с малых лет надобно, да и то… — он махнул рукой. — А эти… им, дуракам, наплетут с три короба, что, мол, даже за траву тамошнюю платят золотом. Они и рады. Револьверчики выдадут, обрезы какие, и уже всё, чувствуют себя героями, готовы прям горы свернуть. С людьми такое частенько случается, что им оружие дай, то и всё. А что с оружием тоже надо уметь поладить, что не спасёт оно, когда тварь из тумана вывалится, башку отхватит и сгинет… нет, это всё баловство.

Ворон слушает внимательно.

С интересом.

А он на той стороне бывал? И вовсе можно ли ему? Не получится ли так, что за порогом тварь окончательно возьмёт верх над человеком?

Вопросы.

Одни вопросы, чтоб их.

— Там ведь и вербуют хитро. Сперва расскажут, что да как, но так, не совсем враньё, но и не правда. Пообещают по сто рублёв в месяц, коль силён да ловок. Кто ж себя откажется иным признать? И бумажку подсунут, стало быть, чтоб подписал. А с ней и задаток. Рублей тридцать. Вроде и невелики деньги, если поглядеть на грядущие барыши, но и не такие, какие влёгкую отдать можно. Особенно, коль потратишь. А в бумажке той и написано, что вернуть-то надобно вдвое.

— Почему?

— А оплатить? За услуги посредника, за доставку к месту учёбы, налог, который государю за нового проходчика платят… хотя кто его платит-то? Половина-то, если не больше, втихую работают. Вот и выходит, что уже шестьдесят надобно отдать, а то и больше. Деньги же тратятся в миг. И добре, если на толковое что. Скажем, корову семья прикупит. Или вон одёжки. Избу подправит. Инструмент. Зерно возьмут, на будущий год. Да и мало ли, чего ещё. Порой вон сыновей родители и приводили, когда ртов много и кормить надо. Старшего при себе оставят, чтоб в подомгу, а второго-третьего, коль шестнадцать годочков исполнилось, то и ведут.

А нам он такого не рассказывал. Хотя мы и не спрашивали.

— Кто поумней, конечно, государевых вербовщиков ищут или тех, которые от рода выступают, там ведь тоже людишек цепляют. Но эти и денег меньше сулят, и задаток дают хорошо, если рублей в десять.

Цинично.

— Печально слышать подобное, — у Ворона свои слова, пусть и смысл в них одинаковый.

— Так… жизнь — она такая. А куда им? Землицы, чай, на всех не хватит. Отделять? На это тоже деньга нужна. Чтоб и новый надел прикупить, и дом поставить. В примаки? Не всюду и возьмут. Бывает, что можно ко вдове какой присватать, но ежели с хозяйством крепким, то там будет и так желающих. В рабочие? А у них жизнь не сильно веселей. Вот и выбирают, чтоб хоть что-то. Девок сводням. Пацанов — в охотнички… ну, так говорят, что охотнички. А из них хорошо, если треть до конца первого года доживает. Так-то вот так.

— Нищета. И необразованность. Они не понимают, что творят.

Ворон снял очочки и стёклышки трёт, зло так, будто на них пытаясь выместить раздражение.

— Тю, тут ты, Егор Мстиславович, загибаешь, конечно. Не понимают. Может, читать-писать они и не обучены, книжек твоих мудрёных не читали, но всё-то распрекрасно и понимают. В тех же бумажках и прописывают, что ежели в первую-вторую ходку он помрёт, то семья ещё денег получает. Эту…

— Компенсацию?

— Точно. А и страховой лист многие выправляют. Но тут тоже как на кого нарвёшься. Могут и подложный сунуть. И суют частенько.

— И вам… не хотелось это изменить?