Громов. Хозяин теней. 7 (СИ) - Демина Карина

— Чего?

— Не знаю. Сделать что-то… сломать свою систему.

— Как? — Еремей глянул снисходительно. — Отказаться учить? Тут-то я мог, конечно. Но, думаешь, сильно чего поменялось бы? Да плюнули б и отправили, как есть. Не идти с молодняком? Со мной хоть кто-то да выжидал. И ещё. Я не брал бригады на прикормку.

— На… что?

Я переодевался медленно, потому что потом придётся идти к ним, предупреждать об отъезде, а стало быть, и разговор прервётся.

— А ты, Егор Мстиславович, как погляжу, вовсе не в теме… хотя и понятно. Тебе-то оно на кой. Дело вот в чём, стало быть. Когда полынья открывается, то сперва из неё твари сами прут. А на той стороне, как уж повезёт. Бывает, что трава одна да землица, на которой много не поимеешь. Это вон государевы проходчики могут и оградку хорошую поставить, и машины всякие, чтоб копали. А людьми — несподручно. Много ли они там понакопают? Вот когда дерева там или водица, то хорошо. Всякое растёт. А бывает, что никого-то и нету. А полынья — она денег стоит. Никто её даром не уступит… там свои способы, значится. И как быть? В убытках сидеть? Тогда-то и пускают на разведку самый бестолковый молодняк, какой только есть. Ну или не молодняк, а, скажем, тех, что негодные, невезучие. Прихворавшие там или которые норовистые, или что уходить хотят, а значит, смысла держать их нету. Отправляют будто бы на разведку. Веревку дают, чтоб тянули. Вешки. Прочее, чего надобно. Но в мешок к кому-нибудь пихают амулетик заложный. Такой, из травок особых да кровью мочёный. Твари всякие это чуют… не сразу, да.

— Это… звучит совсем уж… — Ворон, кажется, к подобным откровениям близко не готов. Он едва очки не выронил.

— Как есть, так и звучит. И идут людишки. Да только не возвращаются. Зато, когда одна тварь чует кровь, за ней и другая появляется, и третья… и такие приходят, с которых и шкуру снять можно, и кости выбрать, и многое иное. Следом-то отправляют уже людей опытных, матёрых. Вот они-то и делают выгоду.

Лицо у Ворона вытянулось.

У меня, подозреваю, тоже. И видно, что хочется ему не поверить. Сказать, что выдумки. Фантазии обывательские. Да только не тянет Еремей на обывателя.

— На самом деле редко такое бывает. Крайне редко…

— Но бывает?

— А то. Всякое бывает. Со мной одного разу пытались такую штуку провернуть.

— И не вышло?

— Как видишь, — усмехнулся Еремей, и усмешка его напрочь отбила желание продолжать расспросы. Впрочем, молчал Ворон недолго.

— А людей просто вот… посторонних? — спросил он, цепляя очки. — Разве не логичнее было бы тогда их отправить? Пьяниц там, бродяг… не знаю? кого-то лишнего?

— Лишнего, ну да… люди — они такие, только дай лишнего сыскать. Но нет. Она… не примет.

— Она?

— Хозяйка. Имя, извини, называть не стану. Не хочу беду накликать.

— Это суеверие.

— Может и так. Я не учёный. Да только знаю, что находились умники, которые вот так же думали. На кой проходчиков терять, когда иначей можно? Набрать пьянчуг или вовсе баб каких, тех же шлюх старых. Они ж слабые, пужливые. Погони вперед, покорми тварей… так вот, — Еремей наклонился над Вороном, который от этого замер. — Все помирали. И те, кого гнали. И те, кто гнал. И те, кто отправлял, даже если сидели они высоко и далеко, всё одно. Ни охрана не спасала, ни дар, ни высокий титул. Все уходили в муках страшных. Подробностей не знаю, но знаю, что людишки те, с которыми я работал, мало чего боятся. Да вот старый закон никто из них переступить и не подумает. На ту сторону идёт лишь тот, кто сам на то согласился.

Сказал и отодвинулся, стряхнул с пиджачка Вороновского соринку и произнёс с обычною своей насмешечкой.

— Но ты-то, Егор Мстиславович, не бойся. Тебе там делать нечего.

— Д-да… п-пожалуй. Впечатляющие истории. Вы не будете возражать, если запишу? Конечно, без имён, но… в целом. Возможно, когда-нибудь потомки будут благодарны вам за эти записи.

— Потомки? Ну раз потомки, тогда пиши, чего уж тут, — великодушно разрешил Еремей. — Писать для потомков — это святое.

Издевается?

А у комнаты маялся Серега, за спиной которого привычной тенью маячил Елизар.

— Сав, — Серега смутился. — А вы сейчас куда поедете? В госпиталь, да?

— Да, — не стал спорить я.

— А можно мы с тобой? Тут Елизар хотел бы потренироваться… поучиться.

— Если это будет удобно, — тихо произнёс Елизар.

— А я так. Ну, за компанию. Если ты не против. А то все разъехались почти. Орлов предлагал с ними, но там тётка такая, — Серегу передёрнуло. — За щёки начала щипать. И выпытывать, кто мы и откуда. Мы и подумали, что тут посидим.

— Матушка приезжала?

— Прислала горничную. С гостинцами. И письмом. Желает успехов. И она сопровождает государыню в поездке… так-то вот.

Понятно.

Действительно понятно. Я же проходил это. Сам. Но я-то — одно, а Серега — домашний мальчишка, который оказался вне дома и вот к нему теперь не пришли.

— Идём, — сказал я. — Думаю, Николай Степанович будет рад. Да и Танечка тоже. Только отпроситься надо, а то нехорошо получится…

— В госпиталь? — Ворон поправил очки и окинул нас придирчивым взглядом. — А знаете, пожалуй, это будет весьма интересно. Как понимаю, госпиталь жандармский? Жених вашей попечительницы там служит?

— Да.

— Надеюсь, он не станет возражать, если я составлю вам компанию.

Мне прям как-то даже не по себе стало.

— А вы тут не должны быть?

— Сегодня не моё дежурство, — Ворон поднялся. — А мне давно хотелось посмотреть на работу госпиталя, тем паче такого солидного, изнутри.

Ну-ну.

То есть, не насмотрелся в прошлый раз? Чтоб тебя. И ведь не откажешь. С другой стороны, и незачем. Так даже лучше. Ворон теперь точно будет под присмотром, что хорошо.

Очень хорошо.

Или не очень?

[1] Страницы из дневника воспитанницы Ярославского училища девиц духовного звания

Глава 17

Глава 17

В это же лето извозчик Кондаков, возивший товар в Москву, привез в первый раз в нашу деревню фосфорные спички. Одну коробку он подарил бурмистру, другую попу. Продавал он коробку за 10 копеек, а на копейку давал 3 спички. Все крестьяне с любопытством осматривали, щупали, нюхали и, когда спичка от трения зажигалась, все отскакивали. Мне очень хотелось купить спичек, но у меня не было ни копейки.

Из жизни крестьянина Н. [1]

— И абсолютно с вами согласен в том, что подход к медицине необходимо менять в целом, — Николя присутствие Ворона ничуть не смутила.

Будто так и надо.

— Причём изначально отходить от концепции, когда упор делается на наличие одарённых и вся система строится вокруг них. Одарённых всегда было немного…

Падла.

Это я про Ворона. Вот как он понимает, чем зацепить человека? Поздоровался, с Татьяной раскланялся, не став опускаться до пошлого комплимента. Но один вопрос задал.

Второй Николя, потом и третий.

— … и больше их не становится. В итоге подавляющая часть населения фактически не имеет доступа к нормальной медицине. Припарки, травки или растирки, вот что им остаётся.

Доехали мы нормально.

Это уже на территории госпиталя беседа началась. Сперва коснулась забора, который восстановили и побелили, потом кирпича, видневшегося в стороне от главного входа.

А теперь и до медицины добрались.

Главное, что вопросы-то Ворон задаёт толковые, по делу. И вот уже Николя сам говорит, а Ворон, чуть склонив голову, слушает.

— Мне кажется, что имеет смысл обучать всех, кто проявляет интерес к медицине и обладает достаточно живым разумом, чтобы выучиться. Пусть обычный человек не способен оперировать тонкими энергиями, да и постановка точного диагноза будет затруднена. Но это не так и важно. Есть инструменты! Гильдия презрительно именует их костылями для слабосилков, но мой наставник полагал, что наоборот, за ними будущее. Трубка Лаэнника[2], кимограф[3], который запатентован, однако патент был выкуплен Гильдией и… всё! Понимаете, прибор, который может многое сказать о давлении, а следовательно, и заболеваниях сердечных просто не производится! Гильдии он не нужен. Целителям не нужен. А вот неодарённым без него никак, но купить его они не могут.