Медоед 9 (СИ) - Гудвин Макс

Он усмехнулся. Потом понял, что я не шучу. Его рука потянулась к пистолету, но я был ближе. Моя левая схватила его за запястье, выворачивая, а особенность Сидорова сделала своё дело — офицер взвыл, сгибаясь от боли. Охранник позади замер, не зная, что делать, а я уже приставлял к голове офицера ствол.

— Тихо, — прошептал я. — Ты сейчас поможешь мне. Или умрёшь.

— Ты не выберешься, снаружи жандармерия, — прохрипел он.

— Где оружейная? — спросил я.

— Оружейная в другом корпусе, за дежурной частью. Код знают только офицеры.

— Хорошо, что ты офицер, да? — произнёс я.

Мы вышли в тот самый коридор, по которому меня сюда вели. Охранник плёлся спереди, держась за свою дубинку, он уже понял, что назад дороги нет. Офицер шёл в моём захвате со стволом у виска. Справа и слева были глухие железные двери с маленькими зарешечёнными окошками. За ними же в скотских условиях томились преступники, такие же, как я, но всё ещё люди. Те, кого король упрятал сюда. Те, кому больше нечего терять.

— Открывай, — приказал я охраннику у первой двери, когда мы дошли до конца коридора.

Замок щёлкнул. Дверь со скрипом отворилась в сторону. И я крикнул с порога:

— Меня зовут генерал Ме! Я здесь, чтобы свергнуть короля! Кто со мной — выходите!

Несколько секунд тишины. Потом один шагнул. Второй. Третий. Они выходили босиком, в робах, с расширенными от неверия глазами, жмурясь от коридорного света.

И мы шли дальше. Вторая камера. Третья. Четвёртая. Я повторял этот слоган снова и снова, открывая очередную дверь, и шёл дальше, оставляя её открытой. Люди высыпали в коридор, и за моей спиной росла толпа.

— Генерал Ме! Генерал Ме! — скандировали они на ломаном английском и кхмерском.

К решётке дежурной части нашего блока мы подошли уже с сотней человек. Был среди них и негр в спортивных шортах, именуемый принцем.

Я подвёл офицера к решётке, и тот что-то сказал по-кхмерски. Надзиратели замялись. И он рявкнул, повторив фразу.

Один из охраны шагнул к пульту. И тут завыла сирена. Громко, пронзительно, на всю тюрьму. Я не вздрогнул, потому что я этого ждал.

Надзиратель за пультом всё ещё не нажимал кнопку. Но я шагнул к решётке и направил в него пистолет через прутья.

— Открывай, сука, эту долбаную решётку. Или сдохнешь! — выдал я на английском.

Как вдруг, где-то не очень далеко бабахнуло, и тут же началась стрельба, а я услышал шум мотора и удар со скрежетом металла. Группа «Вивальди» уже начала штурм, а я всё ещё ебусь с решёткой!

И для пущей убедительности я нажал на спуск…

Глава 15

Камбоджийская осень

Пуля вошла в пульт управления у того, кого я держал на прицеле. Точно в пластиковую панель, где мигали зелёные лампочки и торчали кнопки с иероглифами и цифрами. Это была комната охраны, контрольный узел всего нашего тюремного блока. Отсюда они смотрели за камерами, дежуря у чёрнобелых мониторов. Пластик хрустнул, посыпались искры, но охранник — тощий мужик лет пятидесяти, с запавшими щеками и сединой на висках — даже не вздрогнул. Он не сбежал оставшись на посту даже видя что мы уже освободились и стояли сейчас, всем блоком, у решётки на магнитном замке.

Он медленно перевёл взгляд с дымящегося пульта на меня. И печально покачал головой.

— Ты можешь убить меня, — произнёс он на ломаном английском, растягивая слова, словно жевал их, — но тебя на улицу я не выпущу.

В его глазах не было страха. Только усталость и обречённая решимость. Он действительно верил в то, что делает. Первый идейный враг на моём пути. Не продажный охранник, не испуганный офицер — а человек, для которого тюрьма была границей между тёмным и светлыми мирами. Он смотрел на нас как на демонов с жадностью желающих покинуть ад.

— Жаль, — сказал я и нажал на спуск.

Прогремел выстрел и пуля ударила ему в левое плечо. Точно в дельтовидную мышцу — не смертельно, но больно. Охранника отбросило назад, он врезался спиной в стену и сполз по ней, оставляя на бетоне ярко-красный потёк.

— А-а-а! — захрипел он, зажимая дыру правой ладонью. Пальцы сразу стали алыми, а из-под них потекло — медленно окрашивая камуфляжную рубашку в багровый цвет революции. Он скрючился, заваливаясь на бок, но не потерял сознания. Только смотрел на меня снизу вверх — затравленно, но всё так же твёрдо.

— Открывай эту сраную дверь! — рявкнул я, приставляя ствол к решётке, целясь прямо ему в голову.

Он судорожно замотал головой. Сжал губы в тонкую нитку, и сквозь боль, сквозь слёзы, выступившие на глазах, выдавил:

— Нет…

Сзади зашумела толпа. Заключённые, которых я выпустил из камер, топтались в коридоре, переговаривались на кхмерском, кто-то крестился — непонятно, когда успели обратить в православие в этой буддистской стране. А кто-то просто смотрел на меня с надеждой и страхом одновременно.

А за дверью, на улице, уже шёл бой.

Где-то недалеко бахнуло — глухо, с металлическим отзвуком, словно били кувалдой по железному листу. Потом рассыпалась автоматная очередь — длинная, нервная, с повтором. Ещё одна. И ещё. А потом громыхнуло так, что пол под ногами дрогнул, а с потолка посыпалась мелкая бетонная крошка.

Кто-то из заключённых закричал, кто-то присел на корточки, закрывая голову руками. Другие, наоборот, подались вперёд, к решётке, прижимая меня к ней.

— Мазафака шит, факен ю революшенериэс!…если вас может остановить одна сраная решётка! — С этими словами из-за моей спины вышел Принц и огромными чёрными руками взялся за прутья и начал качающие движения, и сверху снова упала часть штукатурки. Этот долбаный «Самсон» пытался её выломать наружу, и у него получалось, и тогда я взялся за решётку левой рукой, тут же почувствовав, где она может дать слабину.

Ещё несколько рук взялись за неё.

— На мой счёт, и… Уан! Уан! Уан, уан… — произнёс я.

Мы качали её синхронно всей толпой, и в какой-то момент ощутили, что можем её вытолкать наружу, и, навалившись, выломали её из некачественного бетонного косяка.

Решётка рухнула наружу, открывая нам вход в контрольный узел над нашим блоком и выход на улицу.

— Генерал Ме, да? — спросил Принц у меня. — Я, блядь, надеюсь, что ты знаешь, что ты делаешь⁈ (айм факен хоуп, вотс ю ноу, вот ю ду!)

— Айм факин ноу, вот ай ду! — проговорил я, что знаю, что я делаю, устремляясь на улицу.

Мы выбежали на улицу, и первое, что я увидел, — это стрелковый ад.

Вышки по периметру тюрьмы — две на углах тюремной стены и одна возле ворот — вели огонь куда-то вовне, была у ворот и четвёртая, но она пылала высокой свечёй. Стволы автоматчиков на оставшихся поливали длинными очередями, а трассеры разрезали темноту за забором, туда, откуда, судя по звуку, тоже стреляли. Та вышка, что горела, наполняла чёрным дымом ночное небо Камбоджи, а тот, тут же развеивался ветром, разнося по всей округе запах войны. Огни пожирая что-то пластиковое, текли вниз левее от ворот. Которые были выломаны. Массивные и металлические, сваренные из толстых листов и усиленные поперечными балками, — они валялись на асфальте, вдавленные внутрь, словно их таранил танк. Но на виду танка не было, а был грузовик — огромная бетономешалка, с красной кабиной и помятым «носом». И из-под её капота валил дым, а сам грузовик, видимо, больше никуда не поедет в этой жизни, зато он создавал надёжное укрытие. Потому как внутри у ворот тоже вёлся стрелковый бой. Парни в зелёном камуфляже и красном скотче на шлемах, руках и ногах заняли позицию и заливали свинцом в том числе ближайсшую, правую вышку.

Территория тюрьмы была ровная, словно стол, асфальтированная «бетонка» — с бетонными коробками других тюремных блоков огрызающихся огнём. Не сильно. Не организованно. Из окон дежурных частей стреляли из автоматов — короткими и нервными очередями, формируя слабый и неприцельный, обречённый затихнуть огонь.