Наставникъ 2 (СИ) - Старый Денис

Нужно постараться сделать многое в педагогике и не только в ней, чтобы, когда у меня будет особый порыв отправиться на войну и сделать там хоть что-то, я бы обязательно мог, не особо терзаясь сомнениями, отправиться и помочь своей стране в этой Отечественной войне. Ну и оставить же нужно после себя наследие. А уже потом…

Как бы это не звучало трусливо, но и без моего войну выиграют. А вот множество изобретений, которые могли бы появиться в России, без меня не появятся.

Я продолжал перебирать, сортировать, читать документы. И все не только Самойлов является откровенным преступником. Покровский, младший из братьев, определённо совершил преступление. И классификация этого преступления — халатность. Ну и сюда можно было бы приплюсовать нерадивость в ведении документации, откровенный подлог и подделку документов.

Так что, обязательно бы нашлось то, за что и Никифора Фёдоровича отправить за решётку. И при этом он же чуть ли не божий человечек кристально чистой души. А мог бы при других обстоятельствах и сесть.

— Итого выходит, что за отчётный период, за год, по документам, которые мы смотрели, недостача вышла в тысячу четыреста двадцать рублей, — подвёл я итог кропотливой и нелёгкой работе.

Много ли это? Да, очень. Правда не думаю, что за такую сумму тот же Самойлов, явно же имеющий легальной коммерцией немало, мог бы за такие деньги пойти на злостное преступление? Да, мог бы.

Была уже глубокая ночь, возможно, где-то и ближе к рассвету, часов у меня не было, а спрашивать всё время у Покровского опасался. Нет это не тот страх, когда действительно чего-то боишься, это психологический прием.

Когда узнаёшь вдруг, что уже часа четыре утра, а ты всё ещё не спишь, начинаешь паниковать, что утром тебе на работу, что уже через пару часов вставать. Так что я решил поберечь свои нервы и не думать, сколько времени, чтобы пойти спать со спокойной душой. И два часа сна — это тоже сон.

— Как вы справились? Я предполагал, что мы два дня, не меньше, будем разбирать все эти бумаги, — видимо, сильно растерявшись, сказал Никифор Федорович Покровский, когда я назвал ему окончательную сумму недостачи.

— Не так много бумаг, — сказал я, подвязывая последнюю папку.

Теперь всё было разложено по полочкам, причём, и в том смысле, что документы лежали на полке, и в том, что они были максимально систематизированы. Я даже разработал номенклатуру дел, разделил документы по группам, каждой дал свой номер, теперь на папках красовались 03, 02, и можно было сразу найти, где какой документ должен лежать.

— Для любой проверки нынче не проверка, а отдых, — сказал я.

Было видно, как ком подкатил к горлу Покровского. Теперь любой, даже нерадивый ревизор, сможет разобраться в документах и найти все то что мой директор не хотел бы скрыть.

Да, я бы не назвал его бойцом. Сильно переживает. Но, с другой стороны, сумма недостачи и потерянных денег была внушительная. И это ещё не разбирали документы по строительству нового здания гимназии. Там, по всей видимости яма.

Между прочим, Самойлов назывался среди прочих подрядчиков, и он же просил документы по строительству так же выкрасть.

Итого получается, что не менее чем две тысячи рублей, скорее всего, и все три тысячи были украдены. И такая сумма мне уже кажется весьма существенной и для Самойлова и для кого угодно.

Но вот всё равно не до конца понимаю: если я украду документы, то разве от этого сильно что-то изменится? Да любая проверка, если там только будет толковый ревизор, тут же заметит несоответствие. Тут или все документы уничтожать, или сдаваться на милость правосудия.

— Теперь я вижу, что не зря к вам обратился, — переминаясь с ноги на ногу, видимо, что-то другое хотел сказать мне Покровский, но решил начать с лести.

— Рад был помочь, — сказал я, вставая и собираясь уходить.

— Не спешите, Сергей Фёдорович… Прошу вас, — и опять этот нерешительный тон.

Он хочет что-то мне предложить, и я даже догадываюсь, что именно. Не хотелось бы такое даже слышать, но по всей видимости, выхода особо-то и нет.

— Скажите, господин Покровский, а вы ведь продолжаете считать меня, ну, скажем так, нарушителем правил и человеком, который может поступиться честью? — задал я вопрос.

Никифор Фёдорович тяжело вздохнул, потом смахнул сахар со стола, который рассыпался с сахарных кренделей, что мы только что употребляли с чаем. Потом Покровский переставил чашку с одного места на другое, после переставил чернильницу…

И мне казалось, что это множество ненужных телодвижений будет только нарастать. В конце концов, вместо ответа на мой вопрос можно же и шкаф передвинуть, стулья переставить, стол. А можно так и вовсе, лишь бы только не отвечать, заново оштукатурить стены. А то чего это они в некоторых местах потрескались.

— Господин директор, вы же хотели мне что-то предложить. Ну так предлагайте. Спать уже, если быть откровенным, тяга есть. А в народе говорят, что за спрос не дают в нос. И будьте уверены, что моё отношение к вам не изменится, — сказал я.

Уже откровенно хотелось спать. А он молчит. Раза три уже открывал рот, чтобы предложить мне преступление, но молчит. Вот уж эта игра в благородство и в честность. Как в том анекдоте: ты либо трусы надень, либо крестик сними.

— Вы хотите предложить мне совершить подлог документов? — пришлось ситуацию брать в свои руки.

— Да, — выдавил из себя директор, опустил голову и, будто известная субстанция, растёкся по креслу.

Как там в незабвенном произведении под названием «Бородино»? «Богатыри — не мы!» Этот не богатырь. Так что в каждой эпохе есть слабые люди, есть сильные. Главное, чтобы соотношение храбрецов к откровенным трусам было в пользу героев.

И как мне поступить? На самом деле, чтобы прикрыть большую часть расходов, можно задним числом придумать такие бумажки, что уже якобы потрачено, съедено, списано. Бездонной бочкой и в этом отношении будет столовая, на которую списывать можно много чего.

— Я вижу по вашему состоянию, что вы осознаёте, что предлагаете мне совершить преступление, что…

— Забудьте, я прошу вас, забудьте, что я сказал, — спохватился Покровский.

Я молчал. Само собой разумеется, что идея с подлогом документов мне не нравилась от слова совсем. С другой стороны, я прекрасно понимаю, что такого директора, как Никифор Фёдорович, вполне легко обмануть.

Есть люди, которым нельзя давать подписывать документы, которых нельзя держать на работе, где будет строгая отчётность в документации. При этом Никифор Покровский — очень хороший человек, это по всему видно. И он старается для гимназии. Из кожи вон лезет, чтобы только и учебный процесс и бытовая составляющая жизни учащихся были налажены достойным образом.

Такого человека хочется спасать. Главный состав преступления Покровского в том, что с его психотипом можно быть преподавателем, учителем, ну уж точно не стоит идти на административную работу с большими деньгами и ответственностью.

— Я не буду вам обещать, господин Покровский, но подумаю, что можно сделать в такой ситуации. Вы не преступник, но поразмышляйте о том, кто так вас подставляет. И, может быть, у меня появится союзник в борьбе за справедливость в этом городе и в нашей гимназии в частности, — сказал я.

— Кто союзник?

— Вы! Вы будете тогда моим союзником, — сказал я.

Покровский посмотрел на меня с интересом. Он явно понял, что это мое условия. И да, такое оно, требование. А то что? За просто так подлог документов совершать? Нет.

А потом я развернулся и пошёл в пансион. С тяжёлым сердцем пошёл.

Конечно, я не святоша, и в прошлой жизни были моменты, когда в какой-то мере нарушал закон. Но вот так вот откровенно подделывать документы и выгораживать тем самым преступников — подобным я не занимался.

Но у меня никогда не стоял подобный выбор. Сейчас, если я всё-таки сделаю подложные документы, почищу всё, высчитаю окончательно, чтобы кредит с дебетом сошлись… То я спасу человека, Покровского. Директора Покровского спасать не хочется, а вот человека — да.