Новый каменный век. Том IV (СИ) - Белин Лев

Я болезненно сглотнул. Горло пересохло, и я почувствовал, как комок подкатил к самому горлу. Представил: мгновение высшего наслаждения, когда всё тело горит, когда разум отключается, и вдруг — острая, рвущая боль, хруст хряща, тёплая кровь, заливающая шею. Даже страшно вообразить, что он ощущал в пик физического восторга, смешанного с болью от потери части тела. А ухо вообще весьма чувствительное место. И сейчас, когда в голове всплывал образ коренастой, широкоплечей и темнокожей Шайи, почему-то вспоминался один известный боксёр.

— Но почему она осталась жива? — прямо спросил я. — Она нанесла такую рану охотнику. Вака не стал бы такое прощать.

Очевидно, что жизнь какой-то женщины была в разы, в десятки раз менее ценной, нежели жизнь любого охотника. И я не мог представить такой сценарий, при котором она осталась бы жива.

— Я не знаю, что было, когда Вака с Гормом забрали её… — прошептала она. — Они ушли с ней. А потом ушёл и Кат-Ай. А когда вернулись, она была вся избита. А кулаки Ваки были разные, в крови.

— Он просто её побил? — усомнился я. — И всё?

— Нет… так говорили в стае. Но я думаю, она дралась с Кат-Айем. Она нанесла ему рану, и он должен был убить её, — продолжила она.

— Но не смог… — выдохнул я ещё более удивлённо. — Не смог убить, и её оставили в стае. А говорить не стали, чтобы охотника не опозорить. Но что с ним было дальше? Всё так и оставили?

— Он ушёл на Ту сторону. Следующей зимой. Заснул, но не проснулся, — в её голосе слышалось, что он не проснулся не по своей воле.

Я обернулся, посмотрел на нашу стоянку. Солнце уже почти село, и длинные тени от скал тянулись через всё плато, разрезая его на тёмные и светлые полосы. В воздухе пахло дымом, жареным мясом и чем-то сладковато-пряным. Мужчины занимались первым шалашом из шкур. Ака резала оленя, готовя мясо к копчению, не забывая параллельно следить за ямой с водой. Ранд и Шайя сидели рядом, склонившись над прутьями, и я видел, что они почти всё время разговаривали. А Ранд, как известно, нормально говорить мог только об охоте. Она что-то показывала ему руками, он кивал, что-то отвечал, и на его лице не было обычной хмурости.

«Опасная женщина, — подумал я. — Но если она хочет охотиться, у меня нет причин её останавливать. Наоборот…»

Я повернулся обратно, взглянул на Уну.

— А ты? — спросил я. — Хочешь охотиться?

— А? — удивилась она. — Я? Охотиться?

— Да, ты, — улыбнулся я. — Ну, не с копьём, но с пращой, атлатлем. Поучишься, да тоже начнёшь птицу да зайцев бить. Вот пошли вы с Акой ягоды и грибы собирать, а праща под боком. И вместе с корешками ещё и мяса принесли.

Она призадумалась, словно не могла поверить в это. А ведь ничего особенного: пока такая практика не была распространена, но в дальнейшем она станет нормой. История показала, что женщины и дети отлично охотились на мелкую дичь, как раз освобождая время и экономя силы мужчинам для большой охоты. И тут был не только вопрос обеспечения и повышения эффективности, но и безопасности. Они должны были уметь постоять за себя — может, не так, как Шайя, но на базовом уровне. Угроза от Ваки никуда не делась, как и угроза от всего окружающего мира. Мужчины не всегда будут рядом, а нападение хищника могло грозить смертью. Одного атлатля достаточно, чтобы в разы уменьшить риски.

— Я… я не знаю, — пожала она плечами. — Не думала об этом.

— И не надо, — махнул я рукой. — Как поставим стоянку, так начнём учиться. Ты, Ака и Шайя — мы научим вас пользоваться пращой и атлатлем, — сказал я таким тоном, словно всё было решено. А всё потому, что действительно было уже решено. — Скажешь Айке и Аке, хорошо?

— А, да, — кивнула она. — Ив…

— Мне нужно идти, да мы и Канку мешаем, — мотнул я головой в сторону юноши, который ворочался с закрытыми глазами. — Останешься с ним?

— Да, я буду тут, — кивнула Уна.

Она собрала немало трав, которые требовалось переработать. А я торопился начать до заката.

— Присмотри за ним, — сказал я и пошёл к стоянке.

— Ив! — позвала она.

Я обернулся.

— Что такое?

— Я… рада, что пошла за тобой. Если бы не ты, Вака не отпустил бы меня, — она кротко поклонилась. — Я не забуду.

Мне же не оставалось ничего, кроме как смущённо махнуть рукой. Приятно, когда ты помог. Но такая ответственность… Я ещё не привык к ней. Но уже не был намерен сдавать назад. Я защищу их, сделаю всё, чтобы их жизнь стала немного лучше и безопаснее. Ведь у меня было всё, чтобы это сделать.

— Ну как, готово? — спросил я у Шанд-Айя, когда подошёл.

— Почти закончили, — кивнул он.

— Духи помогли Канку? — спросил Белк взволнованно. Он вообще не желал уходить, пока мы занимались раной. Мне пришлось надавить, чтобы он делом занялся да отвлёкся.

— Да, рана мягкая, — кивнул я, и он расслабился. — Канку поцеловали духи воды и земли. Спина не знает черноты, нога как молодая трава. А с головой… хуже точно не станет, — ухмыльнулся я и вновь глянул на Шанд-Айя. — Я про лопатку, — уточнил я.

— Да! — опомнился он. — У навеса лежит, сохнет.

— Чего удумал? — спросил Белк, заинтересовавшись.

— Увидишь, — кратко ответил я, не желая расписывать весь процесс основания гончарного дела. — Ещё хочу попросить вас всех, — вспомнил я, и три пары глаз уставились на меня с ожиданием. Только Шанд-Ий глядел не слишком заинтересованно, — Как на охоте будете, собирайте по возможности кору березы. И если найдёте, такие… — я подумал, а как мне вообще объяснить, что такое «капа»? — Ладно, просто кору.

Все дружно кивнули принимая просьбу.

«Надо найти и к нему подход, — подумал я глянув на Ийя. — Белк сейчас благодарен мне за Канка. Шанд-Ай — за атлатль и пращу. Ака и Канк заинтересованы в том, чему я могу научить. Уна… тоже благодарна, но и учиться хочет. Шайя получит возможность и средства для охоты».

Я знал, что у меня были некоторые ниточки, связывающие меня и каждого из них. И я не собирался гнушаться использовать эти ниточки себе и им во благо. Есть вещи, где мои руки принесут больше пользы, а рутину я мог оставить остальным. Делегировать, как говорится, тоже надо уметь. И только к Шанд-Ийю у меня пока не было этой самой нити.

Лопатка оленя сама по себе уже на выходе была неплохой лопатой с правильной формой. Немного поправить отбойником, и, казалось бы, всё. А вот и нет. Даже тут с таким инструментом требовалось обращаться с умом и уважением. Особенно при условии, что работать им придётся много. Поэтому, забрав лопатку у навеса и не забыв почесать Ветра за ухом, я отправился к быстрой реке, в которую втекал ручей из скальной стены. Прихватил ещё палку-копалку — для глины сойдёт.

— Если я хочу сразу заняться делом как положено, то придётся потрудиться, — выдохнул я, представляя объём работ. — Но двухкамерная печь того стоит. Можно и просто в яме, но там с температурой ничего толком не сделаешь, да и брака будет половина.

Я уже прикинул план работ и выбрал более сложный, но и более эффективный путь.

— Эффективный… — прошептал я. — Начинает уже подташнивать от этого слова.

По расхожему мнению, гончарное дело возникло в Восточной Азии, в пещере Сяньжэньдун, когда были найдены фрагменты сосудов возрастом около двадцати тысяч лет. И я с этим был не совсем согласен. Как минимум потому, что мне было известно о Вестоницкой Венере, найденной в районе Чехии. И эта Венера, по сути, является древнейшей известной науке керамической статуэткой. И найдена она была в кострище. А ещё важнее то, что её возраст оценивается в районе двадцати девяти тысяч лет. Если прикинуть, что сейчас около сорока тысяч лет до нашей эры, то нас с ней могло разделять всего каких-то десять тысяч лет.

— Но прежде всего надо сделать инструменты, — понимал я, выкапывая ямку вблизи реки и туда же траншею, чтобы вошла вода. — Пару дней в воде — и кость уже не будет трескаться во время обработки. Как раз к тому времени будет достаточно глины, да и натаскаю камней, подберу хорошую шлифовальную плиту. Если уж делать, так сразу и наверняка.