Новый каменный век. Том IV (СИ) - Белин Лев

Я придавил кость камнями, чтобы никто не утащил, и двинулся к скальной стене, попутно подбирая подходящее место. Нашлось оно быстро — где-то в тридцати метрах от скалы и в десяти от речного обрыва, где я рассчитывал добыть красную глину.

«С белой, как я знаю, работать непросто. Там и температуры выше, и свои нюансы. Но она пластичнее и качественнее, вроде из неё же делали лучший фарфор, — вспоминал я. — Для начала можно попытаться смешивать их. Белая и красная — будут и пластичность, и неприхотливость».

В гончарном деле я был профаном, естественно, но знал куда больше обывателя. По зову ремесла это было необходимо. Так что решил попробовать для начала сделать плоские тарелки-пластины. На них жарить несложно, форма простая, как раз отработаю технику. А там уже и сосуды. Попробую сначала лепку на плетёной основе и спиральный налеп, а потом буду двигаться в сторону чистой гончарки.

— Так… — вышагивал я по довольно ровной площадке. — Где-то два на два метра. Раз, два, — прикидывал я, помечая углы будущей площадки. — Убрать дёрн, пролить, дать устояться, — повторил я себе. — А там… — я глянул на весьма крупный бугор, самый большой перед стеной, — можно сделать цех по перегонке бересты и изготовлению угля.

Я не просто планировал, я старался заглянуть куда дальше, чем на одно лето. Понятное дело, я уже понимал: рано или поздно, если я хочу реального прогресса, придётся переходить к полноценной оседлости. Не в этом регионе, конечно. Но придётся. И надо сразу продумывать, как это всё будет работать на практике.

— Доступ к воде имеется, оба вида глины рядом. Гидротермальный комплекс даст мне все необходимые минералы, может, даже и металл… — но так далеко я не заглядывал.

И наконец я вновь обратился к древней стене, которая когда-то знала касания горячей магмы из недр планеты. Она формировалась десятки тысяч лет и сейчас представляла собой настоящее произведение геологического искусства. И эта стена не была безмолвной. Она говорила. Не словами, конечно, но тем особенным языком, который понимает только тот, кто умеет слушать камни.

«Наверное, Зиф бы её понял», — подумал я с налётом грусти.

Нижняя часть стены, от самой земли и примерно до высоты моего роста, была изъедена древними водами. Здесь, в этой хаотичной смеси цветов и текстур, скрывалась главная кладовая нашего нового лагеря. Белые, почти сахарные прожилки кварца пересекались с ржаво-жёлтыми потёками лимонита — той самой охры, которую я планировал запасти перед Древом. Думаю, там смогу её выгодно выменять. Рядом, в небольшом углублении, темнел вход в узкую трещину, откуда сочился тёплый, в сравнении с другими, ручей. Вода выходила не одним мощным ключом, а десятком мелких струек, просачиваясь сквозь слои светлого камня, как слёзы сквозь веки.

Я опустился на корточки и провёл ладонью по влажному, шершавому известковому туфу.

— А вот и ты, родная, — прошептал я, нащупывая пальцами рыхлый, рассыпчатый слой чуть правее источника.

Это была глина — белая, жирная, мылкая на ощупь. Я отколол кусок, размял его между пальцами, и он превратился в тончайшую пудру, прилипшую к коже словно мука. Пахло от неё слабо — сухой землёй и известняком.

— Хорошая, — кивнул я сам себе, словно вообще что-то в этом понимал.

Я усмехнулся своим мыслям и перевёл взгляд выше. Там, на уровне второго этажа несуществующего дома, стена меняла цвет. Белые и жёлтые пятна травертина и каолина сменялись плотным тёмно-серым магматическим андезитом, насколько я мог судить. Порода выступала из склона неровными острыми блоками, словно спина древнего чудовища, застывшего в вечном сне. Между блоками — глубокие чёрные трещины, в которых селились птицы. Оттуда сейчас доносился тонкий, требовательный писк — птенцы требовали еды, и их родители с сухим треском крыльев ныряли в расщелины с добычей. Кое-где андезит пересекали белые жилы кварца. Для меня он пока был не слишком полезен. Можно, конечно, искру высечь, но зачем, если есть пирит? Или использовать как абразив. До стекла-то я вряд ли дойду.

Я провёл рукой по стене, счищая налипшую грязь, и обнажил слой породы, который искал.

— Алунит, — мягко сказал я.

Он выглядел невзрачно — серовато-белые желваки, вкраплённые в травертин, словно белый изюм в тесто. Твёрдые, но довольно хрупкие. Я отбил кусок, поднёс к носу и понюхал. Ничего. Только сухая известковая пыль. Но я-то знал, что будет, если залить эту крошку тёплой водой, настоять день-другой, а потом процедить. Получится раствор, вязкий и кисловатый на вкус — те самые квасцы. А за ними революция в кожевенном деле. И даже это не было главной причиной.

— Теперь никакие царапины не страшны, — довольно произнёс я.

В мире, где любая царапина могла привести к смерти, алунит был сокровищем. У него сильнейший вяжущий и антисептический эффект, невероятная скорость коагуляции белков крови. А дальше он работал как жидкий пластырь, образуя корку от взаимодействия с лимфой.

— Долой прижигание огнём! Прочь, гангрена! Вон, сепсис! — и я даже не считал, что радуюсь излишне бурно. — Ну и есть шанс, что пахнуть мы станем немного лучше, — осклабился я.

А ведь эта стена таила в себе ещё множество сокровищ. Азурит, малахит, гипс и сера…

— А может, никуда и не надо уходить?

Глава 14

За следующую неделю наша стоянка приобрела более-менее презентабельный вид.

У скальной стены, в стороне от гидротермального комплекса, расположилась зона мастерских. Там мы решили хранить и обрабатывать камень, кость и дерево.

Далее, в сторону обрыва, шла зона жилищ. Правда, два шалаша и один навес выглядели не слишком впечатляюще, но для нашей группки этого было вполне достаточно.

Следом располагалась зона готовки с главным костром для обогрева и малыми очагами для еды и кипячения воды.

Чуть поодаль начиналась зона заготовки: копчение, сушка, разделка и работа со шкурами. Нам было важно, чтобы запахи уходили в сторону от нашего плато.

— Уже похоже на правду, — хриплым шёпотом, закутавшись в шкуру, сказал я, глядя сквозь марево костра на наши владения.

Я сидел на старом бревне, вдыхая влажный, росистый воздух долины. В этом периоде климат, как правило, был сухим и холодным. И только в краткий миг лета да вблизи воды можно было ощутить нечто подобное. Руки покалывало от тепла костра, встретившегося с утренним ознобом. И вместе с тем всё тело пробуждалось, предвкушая новый день.

— Ив! Идём? — возникла Ака словно из ниоткуда, такая же энергичная, как и всегда.

На тёмном лице сияла лучезарная улыбка, а глаза так и горели молодецким огнём.

— Идём-идём! — подпрыгнула она на носках, не зная, как себя унять.

«Вот и доказательство, что СДВГ — не исключительное явление двадцать первого века», — с усмешкой подумал я.

Когда я наблюдал за Акой, казалось, что ей тесен целый мир. Словно она жила совершенно на другой скорости мироощущения, летела куда-то и злилась, что остальные за ней не поспевают. Зато её многозадачности можно было лишь позавидовать: готовить похлёбку, кипятить воду, сушить и коптить мясо, тереть корни и замешивать пеммикан она была способна одновременно, успевая при этом заваливать меня вопросами.

— Дай пару мгновений отогреть кости, — взмолился я.

— Ты говоришь как старик! Сейчас ягоды самые вкусные! Нужно идти!

— Ладно, твоя взяла… — пробубнил я, вставая.

Всё равно покоя не даст, а так уже хоть кровь разгоню.

— А где праща? — заметил я.

— А! Забыла…

— Беги давай, без неё не пойдём.

— Сейчас! — бросила она и умчалась в шалаш.

Пусть Ранд и Шанд-Ий были недовольны моим предложением обучать женщин охоте, остальные встали на мою сторону. Дошло до того, что Шайя объявила Шанд-Ийю, что скоро будет носить добычи больше, чем он. Это вылилось в то, что он и сам в последнюю охоту принёс в два раза больше прежнего. Даже стало интересно, что выйдет из этого противостояния.

«Думаю, она быстро всему научится. И не только праще и атлатлю, — подумал я. — Обучать её выпало Белку, Уна стала подопечной Шанд-Айя, а Ака… моей. Эх, я сам предложил жребий. И сам же подтасовал результат. Теперь нечего жаловаться».