Новый каменный век. Том IV (СИ) - Белин Лев

«Так, мне этого не надо. Ещё от пращи откажется. Нет уж», — что бы я ни думал, но от её слёз всё внутри тут же сжалось.

Всё же мне как мужчине было сложно игнорировать женский плач. Я его никогда не переносил, даже в новом теле.

Я шагнул ближе, руки коснулись её плеч. Пальцы сжались, и я притянул её к себе. Ладони скользнули по шее, по спине, и я прижал Аку, поглаживая свободной рукой по голове.

— Всё хорошо, Ака. Я в порядке. Рана совсем небольшая, — а она всё плакала.

Всем телом я ощущал каждый надрыв, каждую слёзную судорогу. Потихоньку, постепенно она успокаивалась. Плач затихал, а тепло наших тел смешивалось, словно с ним я забирал и её печаль. Вскоре она подняла на меня заплаканные глаза, да с такой виной, что я невольно выдохнул:

— Правда, Ака. Мне уже не больно, — мягко сказал я.

— Прости.

— Прощаю, ещё раз, — улыбнулся я.

— Пойдём обратно? — спросила она. — Пусть Уна посмотрит. Если чёрный дух придёт… я не хочу, чтобы ты ушёл на Ту сторону.

И её страх, её реакция на такую, казалось бы, несерьёзную рану была оправдана реалиями этого мира. Даже пустяковая рана могла стоить жизни. Но мне зато проще было ввести в нашей группе мытьё рук с песком и золой. Стоило только сказать про этих чёрных духов да Уне подтвердить. А вот к моей последней новинке они относились со скепсисом. И на то были причины…

— Нет, мы пойдём дальше, — сказал я, доставая небольшой мешочек из-за пазухи.

— Но рана!

— Я же рассказывал, как дух Белого камня изгнал Чёрных духов из Горма, человека из племени Сосны, — напомнил я.

Это было ещё одно не то чтобы нововведение. Всё же в племени старики тоже рассказывали истории, только не все из них были действительно поучительными, а некоторые легенды — даже вредными. А я начал сочинять «рассказанное предками» и адаптировать старые добрые сказки с весьма недвусмысленным посылом. Понятные, интересные и поучительные истории. Например, история о трёх охотниках: Шанд-Айе, Шанд-Ийе и Шанд-Ойе, что построили три шалаша — из травы, из ветвей и из костей со шкурами, — и о духе Большого Ветра, что разрушил два дома, оказалась настоящим хитом (наверное, из-за совпадения имён братьев). И так каждый вечер после тренировок с пращей и других дел.

Я опустился к воде, умылся и достал небольшой светлый камень из мешочка. Это был алунит из скального комплекса. Такой же теперь носил каждый охотник, хоть они и сопротивлялись его применению. Но это до поры до времени.

— Ха… ай… — тихо выдавил я, пройдясь смоченным водой камнем по ране. — Ну вот, вполне терпимо, — скривившись, сказал я.

Удивительные способности алунита оправдывались тем, что этот минерал, по сути, соль. И ощущения были соответствующие. Но зато большинство инфекций моментально убивалось, а кровь останавливалась. Для серьёзных ран это не решение, но для мелких — настоящее спасение. Но и не стоило забывать о том, что не все инфекции были подвластны этому минералу. Поэтому во втором мешочке у меня хранилась мазь из жира и живицы.

«По крайней мере, это максимально повышает шансы побороть заразу», — понимал я, зная, что даже такие средства не способны защитить наверняка.

Но на горизонте тысяч лет они резко снизят смертность. И всё же они будут ничем, если не повлиять на социальные стандарты племён.

— Вот, видишь, крови нет, — показал я на лоб.

— Правда нет, — повторила она.

— Идём.

Дальше Ака двигалась почти молча, лишь изредка спрашивая по делу: можно ли взять гриб, что за трава и так далее. К слову, притихла она не зря: подходя к берёзовой роще, мы заприметили хозяйски прохаживающуюся куропатку. И я вновь мягко положил волокуши, на которых уже появилась первая добыча: вешенки, немного папоротника-орляка, корни лапчатки и уже ставшие привычными пижма, можжевельник, мать-и-мачеха, душица и тимьян. И мы вместе аккуратно обошли птицу, оказавшись в её слепой зоне.

«Ей нужно время, нельзя торопить. А как почувствует — дело лучше пойдёт», — понимал я и в этот раз действовал мягче.

То, что могло сработать с мужчиной, зачастую совершенно не воздействовало на девушку.

— Не спеши, представь, что это не птица, а тот круг на дереве. Просто метай в него и не думай, что он может убежать, — давал я наставления, едва не касаясь губами её уха, стоя немного позади и придерживая девушку за плечи.

— П-постараюсь, Ив… — прошептала она.

Я отстранился и наблюдал. Она начала раскрутку постепенно, камень ускорялся и ускорялся. А я уже стоял за деревом, чтобы не искушать судьбу новой возможностью случайно стать добычей. А куропатка, как под заказ, увлечённо выискивала что-то в прелой подстилке и напрочь нас не замечала.

«Давай, Ака, у тебя получится, — думал я, приготовив свою пращу. — Я помогу, если что».

— Давай, — прошептал я, вжавшись в шершавый ствол старой лиственницы.

Камень набирал скорость, ремни пели свою тихую, напряжённую песню. Её лицо было сосредоточенным, даже злым: брови сдвинуты, губы закушены, ноздри чуть раздуваются. Она смотрела на куропатку так, будто хотела прожечь в ней дыру взглядом.

Пять оборотов. Шесть. Семь.

И она отпустила шнурок.

Камень сорвался с ложа, просвистел в воздухе! Я видел, как он летит к цели! Как куропатка дёрнулась! Как камень ударил её в бок!

— Попала! — закричала Ака, подпрыгивая на месте. — Ив, я попала!

Птица билась на земле, и я видел, что удар был не смертельным, что вот-вот она пустится наутёк.

— Не всё! — бросил я, выскакивая из-за дерева.

Моя праща сделала один быстрый, резкий рывок! Камень сорвался с огромной скоростью!

Чавк!

Куропатка дёрнулась раз и затихла.

— Твоя, — сказал я мягко, опуская пращу. — Ты её сбила. Я только добил.

И я, конечно, немного нарушил правило охотников, но пусть это будет её первая настоящая добыча.

Ака, естественно, не слушала. Она уже бежала к птице, схватила её за лапы, подняла над головой, и её лицо сияло.

— СМОТРИ! — закричала она так, словно убила мамонта. — Я ПОПАЛА! Я САМА!

— Ты молодец, — сказал я, подходя ближе. — Первая добыча. Это важно.

Я хотел похлопать её по плечу, но она бросилась мне на шею раньше, чем я успел поднять руку. Пальцы вцепились в шкуру на моих плечах, лицо уткнулось в грудь, и она что-то бормотала — быстро-быстро, неразборчиво, перемешивая слова счастливой скороговоркой.

Я замер на мгновение. Потом всё же положил ладонь на её макушку, погладил спутанные волосы.

— Хорошо, Ака. Очень хорошо.

Она подняла голову. И я увидел это.

В её глазах — влажных, расширенных, с чёрными зрачками, заполнившими почти всю радужку, — горело не только счастье. Не только гордость. Не только радость от первой удачи. Там тлело что-то другое. Горячее и немного липкое.

Возникло понимание, что сейчас, в этот самый миг, я стою на краю чего-то, что не должно случиться. Я мягко, но твёрдо отстранился. Опустил руки. Сделал шаг назад.

Ака моргнула, и что-то в её лице дрогнуло — неуверенность, тень сомнения, может быть, даже обида. Но я ничего не сказал. Не мог сказать.

— Идём, — произнёс я ровно, как ни в чём не бывало. — Тут ещё много чего надо собрать.

Она кивнула и отвернулась. И я не знал: показалось мне или в этом движении действительно было что-то наигранное, слишком быстрое и лёгкое.

«Ака, конечно, замечательная девушка. Но мне сейчас этого не надо. Я и сам юнец, да и дел куча. А ещё Белк… он, конечно, говорил, что ничего против не имел бы. Но ревность — чувство, которое нельзя контролировать», — думал я, проходя дальше в рощу.

Старая берёза стояла в центре этой рощи, словно кто-то специально её тут посадил. Огромная, невероятная для этого времени, когда большинство деревьев жили быстро и умирали молодыми, не успев набрать настоящей силы. Её ствол в три обхвата уходил вверх, покрытый глубокими трещинами, чёрными и белыми полосами, наростами и лишайниками. Ветви уходили в стороны, низко склоняясь к земле, словно дерево устало держать их на весу. А у самого корня выпирал здоровенный кап — тёмный, узловатый, с плотной свилеватой древесиной, которая стоила дороже любого мяса. Правда, никто ещё этого не понимал.