Новый каменный век. Том IV (СИ) - Белин Лев

Я же собрал всё и отправился к реке, что шумела уже совсем близко.

— Хэй! — бросил я, уходя.

Эта команда означала: «За мной!», и волчонок побежал. У реки я сразу дал ему кусочек мяса в качестве награды за следование. Но недостаточно, чтобы наесться. И сейчас не было реакции: он хотел есть, но не пытался отобрать у меня еду. Ждал, когда я дам её сам. У него складывалось понимание, что еда даётся за работу — только так и никак иначе. Каждый приём пищи — не данность, а награда за подчинение.

Промыв мясо, я отправился к своей площадке. И в момент, когда волчонок заметил что-то и решил побежать глянуть, резко хлопнул по бедру. Ветер услышал звук, глянул и отмёл желание идти туда, куда я команды не давал. Подбежал, получил кусочек.

Так и происходила дрессировка. Было непросто, требовалось много терпения и времени. Иной раз я так и порывался дать по башке, но сдерживался. Педагогика всегда увлекала меня так же, как и древние отложения в слоях земли. И потому я подошёл к этому процессу со всей серьёзностью. Особенно учитывая, что при неверном обучении ученик может когда-нибудь разорвать тебе глотку.

— Место! — бросил я, когда мы оказались на площадке.

Он тут же побежал на свою лежанку под старым бревном, что лежало в метрах пяти от печи. Улёгся и ждал. Я подошёл, протянул кусочек мяса. Но он ждал. И только когда я сказал: «Можно», он взял. И не рывком, без рыка — за это он лишился бы еды до следующего приёма пищи.

— Надеюсь, я всё делаю правильно, — выдохнул я. — Ну а теперь…

Я повернулся к главной награде прошедшей недели. На площадке два на два расположилась первая экспериментальная модель двухкамерной печи для обжига. Уж сколько сил и нервов на неё ушло. Такими темпами я постарею быстрее, чем хотелось бы.

Но я старался сразу учесть всё и делать на славу. Место было хорошим: рядом глина и вода, имелся запас дров. Ветер дул в «лицо» топке для естественной тяги, да и поставил я её достаточно далеко от жилья. Три дня у меня ушло только на подготовку самого места — снять дёрн, утрамбовать землю и пролить водой, чтобы села.

Но и это не означало, что я занимался только площадкой. Камни! Вот что выжало из меня последние соки. Благо Белк и Шанды не остались в стороне, помогли. Ну как, в добровольно-принудительно-манипулятивном порядке. Ну а как ещё? Хочешь жить — умей вертеться. И как же мне теперь не хватало Зифа…

Да и камень не любой можно было использовать. Тот же известняк или песчаник, коего было весьма много, не подходил для внутреннего слоя топки и камеры. Они бы просто не выдержали жара. Пришлось мучиться со сланцем — он единственный был наиболее доступным в нашем комплексе. Но зато наверняка, чего уж там. Наружный слой выкладывался без таких изысков.

Но и девушки не остались в стороне, их я напряг делать раствор для кладки. Его я рассчитал по простой формуле: половина глины, треть речного песка и трава. Его они вымешивали в отдельной яме на второй день.

И я в какой-то момент подумал: может, всё же пора сделать хотя бы тачку? На пересечённой местности волокуши выигрывали по всем параметрам, но тут всё же площадка достаточно ровная, а перемещать придётся, похоже, много. Хотя бы в пределах неё. Но пока всё взвешивал, стоит ли колесо потраченных сил. Делать его без качественных инструментов — настоящая мука. А хорошие инструменты будут тогда, когда будет хороший клей. А клей — когда сосуды. Так и порешал: сначала закончу с керамикой.

— Ладно уж, главное, что всё уже позади, — прошептал я на выдохе, садясь перед расстеленной шкурой.

Тут, ближе к скальной стене, я определил цех лепки. И тут же уже лежала свёрнутая в бересту и подготовленная после девяти кругов ада глина. Это была смесь белой и бурой глины — идеальное сочетание жирности и пластичности, при этом смягчающее капризность каолина. Мне пришлось призвать всё, что я знал о гончарном деле, чтобы получился достаточно приемлемый материал.

«А ведь у парня золотые руки, ему вообще можно не беспокоиться, если кость всё же неправильно срастётся», — подумал я, когда взял в руки каркас из ивовых прутьев, сделанный под заказ мастерицей по имени Ранд.

Нет, у него действительно хорошо выходило плетение, было развито пространственное мышление.

— Ладно. Эксперимент номер один — жгутовая техника.

Я раскрыл бересту и отрезал скребком первый кусок глины, закрыл и принялся катать первую «колбаску» на шкуре, осыпанной золой, чтобы не липла к рукам.

Сбор глины я начал ещё в первый день. Лопаткой оленя надробил на склоне красной, у стены выудил белой. Отправил их сушиться на солнце, периодически перемешивая. Комья делал достаточно крупными, но чтобы могли достаточно равномерно смочиться. На следующий день, параллельно остальному, занялся вымачиванием в яме с выложенной шкурой (Белк долго бился за каждую, но я сумел его убедить, что мне она просто жизненно необходима!).

Залил дроблёнку водой, добавил золы, чтобы помочь отмачиванию. И полчаса перемешивал палкой-мешалкой. А там оставил на ночь, пока занимался остальным. Благо каждый этап можно было совмещать с другим.

— Думаю, трёх на сегодня будет достаточно, — сказал я, делая последний виток на дне моего будущего горшка.

Хотя это пока была скорее миска-полусфера. Это было и проще, и быстрее для начала. Помимо неё я решил сделать ещё несколько плоских черепков.

— Так… Выглядит вроде ничего, — наслаждался я спиралью из глины.

Затем окунул руку в мешок со шликером — консистенция у него была в районе жидкой сметаны, им я промазывал все стыки при каждом новом жгуте.

Глаза невольно обернулись к сооружению. Я всё ещё ощущал, как тянули мышцы поясницы. В тот день, когда глина начала отмучиваться, мы вырыли небольшой котлован с немного наклонными стенками. Дно выложили речной галькой, самой мелкой. А следом просыпали всё песком. В первый ряд пошли самые крупные камни, швы заполнили мелкими. Каждый второй ряд делали перевязку, как с кирпичной кладкой. Оставили отверстие для топки, достаточно короткое, чтобы жар не уходил, а тяга была сильнее. Перед ним выкопали приямок для сбора золы.

На следующее утро начали цедить вымоченную глину через сетку из ивовых прутьев и уложенный сфагнум. Её уже смешали с водой до состояния жирного молока. А там началась самая главная морока. Пришлось из бересты и палок сделать сосуд, всё промазать живицей и жиром, только чтобы наконец отмучить бедную глину. Зато после целого дня нам удалось отделить песок, крупную и мелкую глину, прочие примеси. В итоге у нас оказалась достаточно чистая, жирная глина.

«Шанд-Ай с Шайе небось проклинают меня с тех пор», — подумал я, вспоминая.

Именно они решили, что отмачивание — самая простая из задач того дня. Но не думали, что им придётся заниматься этим весь день. Благо дальше оставалось старение на весь оставшийся период. Мы обернули глину в листья лопуха и бересту да убрали в самую тёмную и холодную расщелину скальной стены. Я не забывал и проверять, не пересохла ли. Иногда немного смачивал водой. Зато теперь она стала куда пластичнее.

Но часть в тот же день ушла на изготовление прутьев для печи — тех, на которых будут находиться изделия. Там использовали только плотную глину и песок. Так и хотелось использовать камни вместо мороки с глиной, но я понимал, что они не выдержат частого обжига. Потому пришлось сделать десяток таких колбасок, с запасом на всякий случай. Дней пять они сушились под навесом, а там всё же пошёл в ход костровой обжиг. Шесть часов! Но они не такие брезгливые в отношении жара, как те же горшки, так что брака и не было. Как остыли через ночь — всё было готово.

Стены верхней камеры делали в форме усечённого конуса, правда, получилась почти полусфера. Оставили загрузочное окно спереди, уже куда больше нижнего — для топки. Приходилось морочиться с «ложным сводом», класть камни с небольшим напуском внутрь, сдабривать и хорошенько замазывать раствором глины. А следом, после четырёх небольших отверстий-дымоходов по бокам свода, сделали главный дымоход в центре. И уже тогда прилично обмазали всё глиной. Так и всех запасов, что мы сделали, едва хватило на работу.