Самозванец (СИ) - Коллингвуд Виктор

А ко мне подсел добродушный толстяк — то ли шкипер, то ли помощник шкипера одного из английских судов. К счастью, я-то английский знал, можно сказать, в совершенстве.

— Так что, мистер русский граф, — прогудел он, — вы завтра начнете перегружать мясо, или чуть погодя? Готовитесь фрахтовать баржи для вашей «гамбургской тухлятины»? Если что, у меня тут есть несколько отличных лихтеров!

Тут я насторожился. — А с чего такая уверенность, любезный? Наше мясо, вообще-то, вполне себе свежее.

Англичанин переглянулся со своим шотландским коллегой, и оба зашлись в понимающем, хриплом хохоте.

— О, — шотландец вытер пену с губ. — Это у вас, русских, такая национальная традиция. Мы уже три года наблюдаем: как только русский военный шлюп или фрегат заходит в Копенгаген, так на следующий день начинается великое переселение солонины. Выгружают отличный Гамбург, загружают датскую говядину. Без этого, видать, ваш император не разрешает плавать!

— И что, гамбургская солонина действительно так плоха? — вкрадчиво спросил я.

— Парень, — англичанин наклонился ко мне, обдав запахом табака и шнапса. — Гамбургское мясо — лучшее в Европе. Просто ваш господин посол очень… как бы это сказать… предан датской короне. И особенно — датской гильдии мясников.

— В смысле? — произнес я, уже прекрасно понимая, о чем идет речь.

Англичанин с шотландцем посмеялись и больше не стали ничего объяснять.

— Ладно, Джошуа, — примирительно произнес шотландец, обращаясь к своему коллеге. — Пойдем лучше перекинемся в картишки. Я вижу, там уже составляют банк. Конечно, он тут не так богат, как в лондонском «Уайтс», где без тысячи фунтов тебя даже не пустят к столу, но мы и не лорды!

И парочка удалилась к соседнему столу, где уже вовсю шла шумная игра.

Мне тоже страсть как не терпелось пустить в ход свой чудесный перстенек. Но первым делом я решил перепроверить сведения о солонине и подсел к датскому капитану «Кронпринца». Тот был уже изрядно пьян.

— Послушайте, кэп, — я хлопнул по столу кошелем с колоннатами, привлекая его затуманенный взор. — Тут, говорят, гамбургская солонина в трюмах — это верная смерть. Дескать, сгниет она к чертям, едва мы почуем экватор. Врет или дело говорит?

Датчанин медленно повернулся. Глаза его, красные от бессонницы и спиртного, с трудом сфокусировались на мне. Икнув и обдав меня ароматом дорогого табака, он вдруг хрипло, надсадно расхохотался.

— Гамбургская… ветчина? — почти с нежностью произнес он. — Парень, слушай меня сюда. Я только что вернулся из Кантона. Два года в море! Жара такая, что смола из пазов текла, как деготь. И знаешь, что мы ели в последний день пути? Эту самую гамбургскую солонину! Она была такой же крепкой и розовой, как щеки моей фру в брачную ночь! Это лучшее мясо в подлунном мире.

Он навалился на стол, приблизив свое лицо к моему так близко, что я увидел каждую лопнувшую капиллярную сетку на его носу.

— Но вы, русские… — капитан понимающе и зло усмехнулся, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Вы же дураки. Вы ничего не знаете о море. И ваш Лисаневич это знает. Он пугает вас, как маленьких деток бабайкой, чтобы вы выкидывали свое золото датским мясникам. Он имеет с каждой вашей бочки столько, что скоро сможет купить себе замок Эльсинор. А вы и рады верить! Ха!

Он снова икнул и приложился к бутылке, окончательно теряя интерес к разговору.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как хмель уступает место холодной ярости.

— Ну, спасибо за науку, кэп. Век не забуду.

Пока я выяснял эти животрепещущие коррупционные подробности, на краю нашего сдвинутого стола как-то сами собой материализовались засаленные карты. Играли в макао. Ставки делали в звонкой монете — тяжелых испанских серебряных пиастрах с гербовыми колоннами.

Игра шла жестко, по-мужски. С одной стороны сукна устроился наш Макар Иванович, с другой — здоровенный датский суперкарго с рыжей бородой лопатой и кулаками размером с пивную кружку. Рядом терлись еще пара местных шкиперов.

Я присел сбоку, решив пока понаблюдать, как играют наши флотские.

А играли они на удивление неплохо. Ратманов, несмотря на выпитый эль, держался молодцом. В макао главное — набрать девятку или число, максимально к ней близкое.

— Банк — сто пиастров, — прогудел рыжебородый датчанин, сдвигая в центр стола увесистую горсть серебра. Ратманов молча кивнул и принял ставку. Датчанин сдал.

Я заглянул Макару Ивановичу через плечо. Семерка и двойка. Идеальная девятка, чистое макао с раздачи. Датчанин вскрыл свои: король и восьмерка. Восемь очков. Тоже мощно, но не девятка.

— Моя взяла, — спокойно произнес Ратманов на чистом русском и потянул свою пудовую лапищу к горку серебра.

И тут у потомка викингов сорвало резьбу. Рыжебородый неожиданно перестал дышать, его водянистые глаза сузились, лицо пошло нездоровыми пятнами. Он с размаху хлопнул своей ладонью поверх руки Ратманова, придавив монеты.

— Svindler! — взревел датчанин так, что с потолка посыпалась сажа. — Forbandede tyv!

Перевода не требовалось. «Шулер» и «проклятый вор» звучат одинаково паршиво на всех языках мира. Он рванул свободной рукой пиастры со стола, одновременно сгребая карты и брызгая слюной.

Ратманов медленно поднялся. Стул за его спиной жалобно скрипнул и упал.

— Ты чего несешь, чухонская твоя морда⁈ — прорычал наш старпом, и в его голосе зазвучал металл корабельных пушек. — А ну положь деньги, пока я тебе эту бороду не повыдергал!

Воздух в таверне мгновенно наэлектризовался. Окружающие датчане и англичане тут же вскочили, отодвигая стулья. Наши лейтенанты — Ромберг, Головачев и долговязый Повалишин — тоже подорвались с мест. Запахло хорошим, качественным мордобоем.

Тут мой внутренний коммерсант Ярослав Поплавский включил режим дипломата. «Спокойно, парни, — подумал я. — Мы в чужом порту. Дипломатический скандал, драка с местными, Крузенштерн нас всех сгноит в карцере. Надо все вопросики порешать тихо-мирно».

Вскочив из-за стола, я вклинился между разъяренным Ратмановым, включил свою самую очаровательную улыбку и обратился к датчанину на безупречном, интеллигентном французском:

— Messieurs! Je vous en prie, calmez-vous! Il y a un malentendu… (Господа! Прошу вас, успокойтесь! Давайте все решим…)

Датчанин, не понимая ни слова по-французски, но видя перед собой наглую русскую физиономию, агрессивно дернулся вперед и замахнулся.

И вот в эту самую секунду дипломатия потерпела крах. Мышечная память рефлекторно отреагировала на чужой замах.

Я даже понять ничего не успел. Моя правая рука, словно сжатая пружина, вылетела вперед и с идеальным переносом веса, жестко, с хрустом впечаталась прямо в центр рыжебородой физиономии.

— … ун компромисс… — растерянно закончил я фразу.

Датчанин охнул, его глаза закатились, и он рухнул навзничь, увлекая за собой тяжелый дубовый стол, кружки с элем и серебряные монеты. Раздался оглушительный грохот.

На секунду в трактире повисла мертвая тишина. Я стоял с опущенной рукой и мысленно орал на самого себя: «Идиот! Что ты наделал⁈ Я же хотел договориться!». Но адреналин молодой толстовской крови уже затопил сознание.

— Наших бьют! — радостно заорал лейтенант Повалишин, хватая ближайший стул.

Тишина взорвалась. Справа в кого-то уже летела пивная кружка, слева Ратманов с радостным кряком взял на болевой какого-то шотландца. Англичане, датчане, русские — все смешалось в одну орущую, машущую кулаками кучу-малу.

«Россия, которую мы…» https://author.today/reader/44387/347203 Российская Империя, 19-й век, попаданец. Русская деревня, Хитровка, Молдаванка, Палестина и Африка. Приключения, аферы, и любовь!

Глава 13

Разумеется, после удара в морду дипломатические усилия были благополучно похерены. Отбросив эти глупости, я резко двинулся вперед и крепко впечатал тяжёлую пивную кружку прямо в чью-то рыжую бороду.