Самозванец (СИ) - Коллингвуд Виктор

Утро следующего дня в кают-компании подтвердило мои вчерашние подозрения самым убедительным образом.

Не про сифилис — про солонину.

Капитан Крузенштерн, обычно напоминавший невозмутимую гранитную глыбу, метался по тесному пространству, раздраженно размахивая листом бумаги с внушительной сургучной печатью.

— Вы только полюбуйтесь на это, господа! — рявкнул он, едва не снеся локтем кофейник. — Наш почтенный дипломатический представитель в Копенгагене, господин Лисаневич, изволил прислать депешу. Официальное предупреждение, видите ли!

— И в чем же заключается забота его превосходительства? — лениво поинтересовался Ратманов. После вчерашней знатной драки в портовом кабаке старший лейтенант выглядел на удивление благодушно.

— Он утверждает, — Крузенштерн с силой хлопнул письмом по столу, — что наша гамбургская солонина — это «известный яд», который гарантированно протухнет, едва мы пересечем Ла-Манш. И «настоятельно рекомендует», как единственный способ спасти экспедицию от голодной смерти, немедленно выгрузить всё наше мясо и закупить датскую говядину у местного поставщика. Он даже адрес торговца любезно приложил!

Макар Иванович глубокомысленно нахмурился.

— Ну, без господина посланника мы этого дела не решим. Прикажете звать? — Зовите! — мрачно отрезал капитан.

Вскоре явился Резанов. Выглядел камергер помятым и явно невыспавшимся. — Извольте ознакомиться. Только что доставили на борт. Опять ваши поставщики обмишулились! — грубовато сообщил Крузенштерн, всучив ему письмо.

Камергер, брезгливо прищурившись, пробежал глазами строчки. Лицо его пошло красными пятнами.

— Это возмутительно! Иван Федорович, я лично инспектировал припасы! Российско-Американская компания закупила все самое наилучшее. Гамбургская говядина считается первой в Европе — она плотная, отлично просоленная. С чего бы Лисаневичу так беспокоиться?

— Вот и я о том же! — прогремел капитан. — Выгрузить сотни пудов со дна трюма — это работа на неделю! Снова задержка! Но что прикажете делать? Указание спущено по официальным дипломатическим каналам. Если я его проигнорирую, а через полгода у меня хоть один матрос чихнет или покроется цинготными язвами — Лисаневич сожрет меня вместе с треуголкой. Обвинит в подрыве авторитета миссии и саботаже! Я не возьму на себя ответственность игнорировать прямую рекомендацию консула.

Резанов поджал губы. Зрела серьезная размолвка.

Я сидел в углу, потягивал кофе и охреневал от точности предсказания английских шкиперов. Черт возьми, да тут никто даже не пытается работать тонко! Все в курсе, все привыкли.

В воздухе тем временем отчетливо запахло ароматом крупного бюджетного схематоза. Очевидно, письмо Лисаневича — не просто «добрый совет» от посольства. Классический «развод на страхе». Консул работал как по писаному: сначала создай терпиле проблему, напугай до икоты, а затем предложи «единственно возможный выход» за его же счет. Разумеется, через прикормленного поставщика.

А я-то думал, это в 20 веке придумали. Нифига. Старо как мир, оказывается.

Пока высокое начальство сверлило друг друга тяжелыми взглядами, я выразительно кивнул Ратманову на дверь. После совместной драки мы со старпомом прониклись друг к другу некоторым уважением и доверием.

— Макар Иванович, надо переговорить об очень серьезном деле.

Выйдя на палубу, я вполголоса, но в красках пересказал старпому вчерашний разговор с британцами.

— У Лисаневича со всеми поставщиками в порту жесткий договор, Макар Иванович. С каждой бочки, что он впаривает нашему флоту, ему капает жирная толика в риксталерах. А чтобы капитаны не капризничали, он годами распускает слухи, что любая другая солонина в русских трюмах мгновенно превращается в навоз. И ведь верят!

Ратманов побагровел. Его кулаки сжались так, словно уже нащупали пухлую шею дипломата. Для честного служаки происходящее казалось крушением основ — как так, целый посол империи занимается банальным вымогательством?

— Ну что, лейненант, — резюмировал я, опираясь на планширь. — Кажется, наш дипломат в Копенгагене решил, что русская кругосветная экспедиция — кормушка для его маленького мясного бизнеса.

— Что делать будем, граф? — глухо спросил Ратманов, желваки на его скулах ходили ходуном. — Крузенштерн на иголках. Он не может просто отмахнуться от бумаги. Ответит же потом головой!

— У капитана — ответственность и субординация, — криво усмехнулся я. — А у меня — дурная репутация. Кажется, я знаю, как сорвать этот датский контракт, не поссорив Ивана Федоровича с министерством иностранных дел. Идемте к посланнику!

Вместе с Ратмановым мы вернулись в капитанскую каюту. Резанов сидел за ломберным столиком, подперев голову кулаком. Перед ним белела злосчастная депеша. Рядом возвышался Крузенштерн. По застывшему лицу капитана читалось: он на грани того, чтобы либо приказать матросам вскрывать трюмы, либо послать всё дипломатическое ведомство по известному матерному адресу.

— Николай Петрович, Иван Федорович, — бесцеремонно вклинился я в их мрачное молчание. — Есть идея, как нам и волков накормить, и самим в дураках не остаться.

Оба начальника уставились на меня. Резанов — с блеснувшей надеждой, Крузенштерн — с привычным тяжелым подозрением.

— Лисаневич требует, чтобы мы избавились от «сомнительного» мяса? — продолжил я, вальяжно прислонившись к переборке. — Прекрасно. Давайте ответим ему, что мы люди государственные, крайне осторожные, и совет его приняли близко к сердцу. Но закупать новое не станем — бюджет казенный, отнюдь не резиновый. Мы сами, собственными силами, произведем пересолку. Прямо в трюме. Матросы вскроют бочки, проверят говядину и зальют новый, усиленный рассол.

— Пересолку? — Крузенштерн нахмурился, прикидывая масштаб бедствия. — Это колоссальный труд, граф. Нужно вскрыть каждую бочку, слить старый тузлук, пересыпать мясо новой солью… Это на неделю работы.

— Это по документам неделя, Иван Федорович, — я заговорщицки подмигнул. — А по факту — матросам просто полезно размяться. Поручите дело мне: за три дня справимся!

Затем обернулся к Резанову:

— Николай Петрович, вы напишете Лисаневичу: дескать, мера принята, мясо спасено собственными силами, в датских поставках более не нуждаемся. Формально — мы исполнили волю посла до последней буквы. Фактически — сохранили и деньги, и первоклассные припасы.

Резанов тут же поддержал мою идею. Тратить деньги Компании на новую солонину ему явно не хотелось.

— Хм. Дипломатически это безупречно. Мы не идем на открытый конфликт, но и не поддаемся на… гм… сомнительные предложения. Действуйте, Фёдор Иванович.

А вот капитан нахмурился: ему не улыбалось загружать команду новой работой. Крузенштерн хотел было возразить, но Резанов прервал его:

— Иван Федорович, ответственность я беру на себя!

— Иван Федорович, я подкину денег матросам, чтобы было веселее работать. Сделают все как положено! — подтвердил я.

Крузенштерн поколебался мгновение, но отступил.

— Ладно, делайте. Лейтенант Ратманов соберет команду матросов.

Спустившись в душный, пропахший застоялой водой и старым деревом трюм, я собрал вокруг себя Ратманова и десяток крепких матросов. Ефимка тоже крутился здесь, преданно заглядывая мне в рот.

— Макар Иванович, прикажите вскрыть любую бочку из гамбургской партии, — попросил я.

Под сухой треск ломаемых деревянных обручей крышка отлетела в сторону. Я наклонился над бочкой и с наслаждением втянул воздух. Никакой тухлятины. В нос ударил ядреный, чистый дух крепкого соляного тузлука и хорошей говядины. Я достал из сапога нож, подцепил кусок и вытащил на свет масляного фонаря. Мясо было плотным, волокно к волокну, благородного серо-розового цвета на срезе. Отличный продукт, как и похвалялся тот пьяный датский шкипер в трактире.

— Ну и? — Ратманов скрестил руки на груди, хмуро разглядывая отличный провиант. — Что скажете, эксперт? Будем пересаливать?