— Посмотрите на эту сволочь! Такие маленькие, а уже спекулянты! Что же из них дальше вырастет?
А дальше, мои дорогие сограждане, из них вырастут те, кто будет отжимать ваши арбатские квартиры в девяностых, коммерческую недвижимость Нового и Старого Арбата, а потом и всей Москвы в нулевых.
Ну, а потом они станут депутатами и министрами, в общем уважаемыми людьми, от которых будут зависеть ваши жизни и благосостояние.
Я бы посоветовал вам быть с ними повежливее, но вы всё равно меня не услышите.
Решаю, что нужно отдать деньги Шатову, чтобы завязать с ним раз и навсегда. Хожу, ищу его, нигде найти не могу.
Даже подхожу к группе металлистов, описываю Шатова, спрашиваю, но никто не знает, где он находится, и помочь с поисками мне не может.
Ладно, если будет угодно судьбе, я верну ему эти деньги.
А сам заработаю ещё.
Кстати, нужно подумать, как это сделать. Перебираю в голове варианты. Договориться с анекдотчиками, хотя лысый мне противен и я уже испытываю к нему глубокую антипатию за жадность.
Я понял, что он хочет получить с меня не просто арендную плату за место, а все деньги, которые я заработал вчера и сегодня.
Пожалуй, с таким не договоришься — он будет забирать себе всё, а мне оставлять жалкие гроши: максимум трешку, максимум рублей пять.
Этот вариант заработка я могу оставить на самый крайний случай.
Торговать пепси и сдавать бутылки тоже не очень хочется. Хоть у пацанов это настоящий бизнес, и я отношусь к ним с уважением, есть в этом что-то недостойное, бомжатское что ли.
Ну, типа взрослому восемнадцатилетнему парню можно придумать что-то поумнее. Но что?
Научиться рисовать шаржи? Да. Но я отлично понимаю, что это сезонный бизнес — осенью погода в Москве сильно поубавит поток желающих, и неизвестно, смогу ли я окупить место у местной грузинской мафии, которая, как выяснилось, реально существует и крышует этих бедолаг.
Столик с матрёшками? Вариант. Если хорошо говоришь на английском, можно и за валютку продать. А там и типа подпольный обменник можно сделать для своих.
Хоть и стрёмно, но после Хрущёва никого особо за валюту не расстреливали, а проститутки так вообще только за баксы и трахались.
Что ещё у меня есть из работающих идей? Ноги сами принесли меня на Новый Арбат. Точно! Дом Московской книги! Подписной бизнес.
Можно находить редкие книги, предлагать в очередях. А ещё… А ещё! Я поразился своему размаху, полёту мысли и перспективам. Можно самому печатать книги.
Нужно найти того парня, кто предлагал мне фантастику, подружиться с ним и хорошенько обмозговать. Могу даже взять его младшим партнёром в бизнес. Я буду отвечать за производство, а он — за маркетинг и продажи.
С противоположной улицы вижу очередь людей у книг. И ищу глазами моего потенциального партнёра по бизнесу в толпе.
Но дойти до него я не успеваю, потому что вдруг слышу крик. Кто-то из очереди кричит: «Облава!»
Разворачиваюсь и быстро иду в противоположную сторону, не оглядываясь.
Помню, что вчера за углом я упёрся в милицейский бобик, поэтому решаю идти прямо, но в последнюю секунду сталкиваюсь нос к носу с двумя милиционерами.
— Где этот?
— Кто?
— Тот, что тебе книг…
— А ты куда, молодой? Милости просим, — разводит милиционер рукой и показывает на заднюю дверь.
— Я тут ни при чём, я ничего не сделал.
— В отделении разберёмся, — он мягко подталкивает меня к милицейскому УАЗику, в котором сидит бомж Анатолий.
Через некоторое время я еду в отсеке для задержанных с бомжом Анатолием.
Алкаш поворачивает ко мне испитое лицо с узенькими прорезями век, в которых я вижу несчастные глаза:
— Простите, сударь, у вас закурить не найдётся? — спрашивает он хриплым голосом, характерным для этих слоёв населения.
Я мотаю головой.
— Не курю…
— А выпить?
Оба милиционера на передних сиденьях прислушиваются к нашему разговору.
— Счас приедем в отделение, будет тебе и выпить, и закурить, — сообщает один из них с иронией в голосе. — Зверев! Сколько можно? Как же ты докатился до жизни такой?
Интересно, кто же он такой?
Бомж пожимает плечами и отвечает:
— Я художник… — а потом, видя, что я заинтересовался, протягивает мне руку и представляется: — Анатолий.
Преодолевая брезгливость, пожимаю в ответ:
— Алексей.
— Был художник, да весь вышел, — милиционер укоряет бедолагу. — Ты когда в последний раз кисть в руках держал?
— Как когда? Вчера! Последние продал из беличьих хвостов! Суки взяли по дешёвке! Они полтинник стоят, а дали всего трояк!
Он говорит это с какой-то гордостью, и по выражению его лица понимаю, что не каждый художник заслуживает такие кисти.
— Ты же такой талант загубил!
— Ты мне нотации не читай, начальник! — грубо прерывает милиционера бомж. — Я сам как-нибудь разберусь со своими талантами!
Вся его интеллигентность куда-то испаряется, и менты теряют к нему интерес.
Бомж Анатолий пожимает плечами, хитро подмигивает мне и начинает что-то напевать себе под нос.
— Извини, Анатолий, а ты случаем не знаешь Беллу — она молодая художница, у неё у деда на Арбате мастерская?
— Я-то? Я на Арбате вообще всех знаю!
Но договорить ему так и не удаётся.
Милицейский УАЗик у светофора притормаживает, чтобы пропустить троллейбус.
А дальше бомж достаёт из кармана кусок проволоки, с помощью которого умудряется в мгновенье ока отпереть дверь изнутри.
— Валим, Лёха! — алкаш вываливается наружу.
Я секунду смотрю на пустое сиденье, потом сам выпрыгиваю, слыша за спиной матерные проклятия.
Приземляюсь на асфальт и бегу со всей мочи! Через пятнадцать секунд я понимаю, что шансов догнать меня у ментов нет совсем.
Оглядываюсь на бегу и вижу, как они ведут под белы рученьки Анатолия.
Не повезло бродяге. Ещё через две минуты я у метро. Ныряю вниз, смешиваюсь с толпой, прохожу турникет, спускаюсь по эскалатору на платформу.
Понимаю, что я в безопасности. В этом времени нет камер, ни системы распознавания лиц, и менты не сумеют найти меня даже если очень захотят.
На платформе полно людей — яблоку негде упасть. Подходит поезд.
У-у-у-у-у-у-уу-ууу-уууу.
Двери распахиваются, из вагона высыпает московский люд и гости столицы.
Ныряю в просвет.
Нахожу свободное место у противоположной дверцы. Откидываю голову назад и закрываю глаза.
Так, события дня повторяются. Некоторые — один в один, в других я могу немного импровизировать.
Сегодня я не лез с обнажёнкой к Белле, но она всё равно выгнала меня. Почему? Я не понял. Она хороша, чертовка.
