— Тридцать пять рублей.
— Тридцать пять? С хрена ли? — у меня от его наглости отваливается челюсть. — Вчера было десять!
— Какое вчера? Что ты мелешь!
Спорить и объяснять про вчера бесполезно, поэтому я просто отталкиваю его и бросаюсь наутёк с деньгами.
Я снова бегу по Арбату. Кажется, мой преследователь сегодня чуть трезвее, чем вчера, и бежит пободрее.
А может, наоборот, я вчера был в лучшей форме, а сегодня мне труднее вырваться вперёд.
Ноги ватные, дыхание сбивается, а он всё нагоняет — я слышу топот его шагов за спиной.
Долговязый преследователь начинает обходить меня справа, срезая пространство для маневра.
Вижу свободный просвет слева между покупателями и продавцом — двумя мужчинами.
Несусь туда! Пытаюсь проскользнуть, но бедром задеваю столик.
Корзины с яблоками, грушами, виноградом разлетаются в разные стороны.
— Извините, — кричу я на бегу, замечая, как за моей спиной яблоки катятся по брусчатке.
Продавец кричит в спину:
— Раззява! Подонок!
А вот и место, где рухнула моя сольная карьера певца.
Аккордеонистка замечает меня издалека. Футляр полон денег. Бегу прямо на неё, она отшатывается и опрокидывается назад, падая со складного стульчика на спину, когда я перепрыгиваю через её футляр для аккордеона.
Она задевает ногой футляр, который переворачивается. Монеты и купюры разлетаются по брусчатке. Народ вокруг ахает, а потом бросается собирать деньги.
Эта суета задерживает моего преследователя на пару секунд, и я использую эту фору.
— Держите его! — орёт преследователь, видя, что отстаёт.
Мне кажется, что люди двигаются медленнее, словно на экране с замедленной съёмкой.
Из серой массы появляется солдат в голубом берете и безупречно сидящем парадном мундире.
Я уже знаю, что будет дальше.
Десантник делает шаг в сторону и становится у меня на пути. Руки расставляет в стороны, перекрывая всё пространство.
Резко меняю направление, бросаю корпус вправо. Влетаю в узкую подворотню, почти касаясь стен.
Арочный проход выводит меня в двор-колодец, похожий на каменный мешок. Стены уходят вверх, я вижу квадратный клочок неба над головой.
В углу прижимаются друг к другу парень с девушкой. Он отшатывается от неё, она смотрит испуганно на меня.
Рука парня соскальзывает с её талии, она стыдливо поправляет юбку.
— Братан, извини, что помешал, помоги мне, за мной нехорошие люди гонятся! — не теряя времени, я обращаюсь к парню и показываю на пожарную лестницу.
— Не вопрос! Давай сюда!
Сзади из арки доносится топот — они близко.
— Давай сюда!
Он становится лицом ко мне, чуть приседает под пожарной лестницей и складывает ладони в «подставку-трамплин». Я не раздумываю ни секунды.
Несусь к нему с разбегу, ставлю стопу на его ладони, и наши движения становятся одним целым: он подсаживает меня синхронно с моим прыжком.
Я дотягиваюсь до нижней ступени пожарной лестницы, перебираю ногами, упираясь в стену, и уже через секунду проворно взбираюсь вверх.
Замечаю, что сегодня лестница даётся мне намного легче, выходит, что я могу развивать некоторые из своих навыков.
Смотрю вниз — парень, помогавший мне, обнимает свою девушку и машет мне рукой на удачу.
Если этот день сурка повторится, то постараюсь как-нибудь его отблагодарить.
Голоса преследователей отдаются эхом в каменном колодце. Я быстро перемещаюсь вверх, слыша, как матерятся внизу мои преследователи.
Ещё секунда — рывком вытягиваю своё тело, держась за поручни, и вот я уже на крыше.
Я смотрю вниз. Десантник с комедиантом пытаются повторить наш трюк.
Ошибочно выбирают роли. Бухой рассказчик анекдотов становится под лестницей, пытаясь подсадить десантника.
Его слабые руки не удерживают веса солдата, сапог проваливается, и они вместе валятся на землю.
— Давай ещё! — требует десантник.
— Да… пошёл… он… нахер… — с трудом выговаривая слова от одышки, отвечает мой преследователь.
Он стоит, тяжело дышит, наклонившись вперёд, опираясь руками о бёдра.
Я бегу к мансардному окну Беллы.
Сегодня не будет никаких разговоров про «обнажёнку».
Глава 14
Привет, можно угадаю твое имя?
Он подводит комедианта к стене, заставляет упереться руками в стену, забирается сапогами на его плечи и дотягивается до лестницы.
— Стой! — орёт мне откуда-то снизу десантник.
Но я уже вылетаю на оцинкованный лист. Бегу. Солдат меня уже не видит.
Прохладный ветер омывает лицо.
Справа и слева дома со старыми крышами. С одной стороны вид завораживающий, а с другой сверху видно много ржавых и обветшавших кровель.
Замечаю, что на одном из домов сидит парнишка лет пятнадцати. Кажется, что я его вчера не заметил, потому что просто не было времени осмотреться по сторонам.
Бегу, издаю грохот, каждый мой шаг отдаётся громом. Останавливаться нельзя.
Сегодня я тут чувствую себя намного уверенней, перемещаюсь по уже знакомым скатам как заправский трубочист.
Помню, что надо остановиться у края крыши. Вот это место. Крыша над узким переулком обрывается. Оцениваю ширину пролёта. Смогу ли с двух шагов? Не рискую.
Делаю три шага назад — раз, два, три. Разбегаюсь и на последнем шаге отталкиваюсь со всей силы, на какую только способен.
Всё так же вижу оцинкованную крышу, надвигающуюся на меня, касаюсь ногами, перекатываюсь через плечо, встаю и бегу дальше.
Даже получаю удовольствие от полёта и кувырка.
Вижу девушку из метро. Она хороша — играй, мой гармон!
Белла стоит у мансардного окна. За ним — комната, залитая солнечным светом.
Потом она поворачивает голову, замечает меня, и её глаза расширяются.
Это она. Та девушка из метро. В памяти всплывают слёзы, платок, невероятные линии, узкая талия.
Я не могу вымолвить ни слова. Хотя заранее заготовил целую речь.
Только стою на карнизе и любуюсь её красотой.
— Ты убегаешь от того десантника? — спрашивает она.
Я молча киваю.
Она смотрит на меня, потом на крышу за моей спиной. Улыбается уголками губ.
— Айда сюда, — говорит она и отпускает назад, давая мне пройти.
Бэлла в старой футболке, на голове — повязан платок. В руках — кисть, в другой — палитра с красками.
Перед ней — мольберт. Она работает над полотном, которое я не вижу, но чувствую запах краски, масла, скипидара.
Слышен грохот жестяных листов — это бежит десантник.
Следующую секунду я слышу голос. Голос голубого берета. Он доносится снаружи, с противоположной крыши, и звучит резко и требовательно:
— Девушка, вы здесь не видели парня, который бежал по крыше?
С дивана мне виден только его силуэт — широкие плечи, голубой берет и начищенные сапоги, стоящие на самом краю крыши. Я замираю.
Она улыбается, не глядя на меня, и отвечает спокойно и даже весело:
— Видела.
Она продолжает, не меняя тона:
