Урановый след (СИ) - Смирнов Роман

Королёв моргнул. Потом ещё раз. Вопрос, видимо, застал его врасплох, и несколько секунд он молчал, будто проверял, не ослышался ли.

— От Курска до Берлина, — повторил он медленно. — Это порядка полутора тысяч километров.

— Примерно так.

— С какой боевой частью?

— Допустим, тонна. Или полторы.

Королёв откинулся в кресле. Взгляд его изменился, стал отсутствующим, как у человека, который считает в уме. Губы чуть шевелились.

— Сейчас такой ракеты нет ни у кого, — сказал он наконец. — Ни у нас, ни у немцев, ни у американцев. Максимальная дальность того, что мы испытывали десятки километров. Сотни уже большой прорыв.

— Я спросил не про то, что есть. Я спросил — возможно ли.

Королёв посмотрел ему в глаза. Прямо, без страха.

— Физически — да. Законы природы не запрещают. Нужен двигатель достаточной мощности, нужно топливо с высокой энергоёмкостью, нужна система управления, которая выведет ракету на траекторию и удержит на ней. Всё это решаемые задачи, но каждая из них требует лет работы и огромных ресурсов.

— Сколько лет?

Королёв помедлил.

— Если не отвлекаться на мелочи, если дать людей, деньги, материалы, если разрешить ошибаться и не сажать за каждую неудачу… Пять лет. Может, семь. Может, три, если повезёт.

Он замолчал, но Сергей видел, что мысль уже захватила его. Глаза блестели, руки успокоились. Инженер думал о задаче, не о том, кто её задал.

— Интересный вопрос, — сказал Королёв, словно про себя. — Полторы тысячи километров. Давайте прикинем.

Он потянулся к карману, вынул огрызок карандаша и посмотрел на стол, ища бумагу. Сергей молча пододвинул ему чистый лист из папки.

— Для такой дальности нужна скорость в конце активного участка порядка трёх километров в секунду, может чуть больше. При баллистической траектории, разумеется, управляемый полёт отдельная история. Три километра в секунду это серьёзно. Наши пороховые снаряды разгоняются до семисот метров, жидкостные ракеты, которые мы пускали до километра, чуть выше.

Карандаш забегал по бумаге, оставляя цифры, стрелки, формулы.

— Топливо. Спирт с жидким кислородом даёт удельный импульс около двухсот сорока секунд. Это немного. Можно попробовать керосин, можно азотную кислоту с аминами, но это пока экзотика, нужны исследования. Допустим, двести пятьдесят секунд, с запасом. Тогда для набора трёх километров в секунду нужна ракета, которая состоит из топлива на девяносто процентов. Конструкция — десять процентов.

— Это реально?

— На пределе. Баки должны быть несущими, каждый грамм на счету. Как в самолётостроении, только жёстче.

Королёв нарисовал вытянутый силуэт ракеты, разбил на секции.

— Двигатель — главная проблема. Чтобы поднять такую махину, нужна тяга в десятки тонн. Сейчас самый мощный наш двигатель даёт полторы тонны. Немцы, по слухам, дошли до трёх-четырёх. Нужен скачок на порядок.

— Можно поставить несколько двигателей?

Королёв поднял голову, посмотрел на Сергея с интересом.

— Можно. Связка из нескольких камер сгорания, общий турбонасос. Или раздельные, с синхронизацией. Это решаемо, хотя и непросто. Но вы правильно думаете, товарищ Сталин. Один большой двигатель это риск. Несколько малых

надёжнее, и проще отлаживать каждый по отдельности.

Он снова уткнулся в бумагу, набросал схему связки.

— Но двигатель — полдела. Вторая половина, может даже большая, это управление. Ракета летит десять минут. За эти десять минут она должна подняться на сотню километров, разогнаться до нужной скорости, лечь на правильный курс и отключить двигатель в точно рассчитанный момент. Ошибка в секунду промах в десятки километров. Ошибка в градус — вообще в другую сторону улетит.

— Как это решают?

— Гироскопы. Приборы, которые держат ориентацию независимо от того, как ракету крутит и болтает. По ним автоматика определяет, куда ракета смотрит и куда движется. Если отклонилась влево, даёт команду рулям, те отклоняют газовую струю, ракета возвращается на курс.

Королёв нарисовал ракету в полёте, пунктиром обозначил траекторию.

— Гироскопы у нас делают, но грубые, авиационные. Для самолёта хватает, там пилот поправляет. Для ракеты нужна точность на порядок выше. И ещё акселерометры, измерители ускорения. Чтобы знать, какую скорость набрали.

— Кто этим занимается?

— Пилюгин в Москве, у него хорошая группа. Рязанский по радиотехнике, Кузнецов по гироскопам. Толковые люди, но работают порознь, каждый на своём направлении. Никто не сводит это в систему.

Сергей слушал, не перебивая. Королёв говорил всё быстрее, карандаш летал по бумаге. Лист уже был исчеркан формулами и схемами.

— Есть ещё вариант — радиоуправление. Станция на земле отслеживает ракету, посылает команды. Немцы, говорят, так пробуют. Но это уязвимо: заглушить сигнал, и ракета потеряна. Автономная система надёжнее, хотя сложнее.

— А если совместить?

Королёв остановился, поднял голову.

— Как?

— Автономная система ведёт ракету большую часть пути. Радио включается на конечном участке, для коррекции. Если заглушат, ракета всё равно долетит примерно туда, куда нужно.

Королёв смотрел на него несколько секунд, не мигая. Потом медленно кивнул.

— Это… это интересная мысль. Комбинированное наведение. Я об этом не думал в таком ключе. Надо считать, но в принципе должно работать.

Он побарабанил карандашом по столу, прикидывая что-то в уме.

— Только радиоволну придётся защищать. Шифрование сигнала, смена частот, помехоустойчивое кодирование. Это не моя область, тут нужны радисты, связисты. Есть люди в НИИ-10, в Ленинграде хорошая школа. Но их надо подключать с самого начала, а не когда ракета уже на стапеле.

Сергей молча достал из папки ещё один лист и положил перед Королёвым. Машинописный текст, несколько абзацев.

— Прочитайте.

Королёв взял лист, пробежал глазами. Лицо его менялось по мере чтения: сначала недоверие, потом интерес, потом что-то похожее на досаду.

— Пенемюнде, — сказал он, откладывая бумагу. — Полуостров на Узедоме, Балтика. Испытательный полигон.

— Что думаете?

— Думаю, что немцы работают над тем же, над чем работаем мы. Только у них, судя по этому, — он кивнул на лист, — дело продвинулось дальше. Жидкостный двигатель на двадцать пять тонн тяги, если верить вашим источникам. Это серьёзно. У нас таких нет.

— Вы знали об этом?

— Слухи ходили. Конкретики не было.

Сергей убрал лист обратно в папку.

— Теперь есть. И вот что я хочу понять, Сергей Павлович. Если дать вам людей, деньги, завод, полигон — всё, что попросите, — когда будет первый пуск? Не на полторы тысячи километров. На пятьсот. На триста. На сколько получится.

Королёв задумался, глядя на свои записи.

— Год на двигатель. Глушко справится, если не дёргать его по мелочам. Полгода на систему управления, если Пилюгин бросит всё остальное. Ещё полгода на сборку, отладку, первые испытания. Итого два года до первого пуска. Это если всё пойдёт гладко, а гладко не пойдёт.

— Значит, два с половиной. Три.

— Реалистично… да.

Сергей помедлил.

— А если параллельно? Двигатель отдельно, управление отдельно, корпус отдельно. Три группы, три направления, потом сводим вместе.

— Так быстрее, но сложнее координировать. Нужен человек, который видит всю картину и может принимать решения на месте, не бегая за каждой подписью в наркомат.

— Такой человек есть?

Королёв встретил его взгляд.

— Если вы мне доверите — есть.

Сергей не отвёл глаз.

— Допустим. Кто вам нужен?

— Глушко. Валентин Петрович. Без него двигателя не будет, он лучший в стране по жидкостным. Пилюгин по системам управления, я уже говорил. Бармин по наземному оборудованию, пусковые столы, заправка, это отдельная наука. Рязанский по радиочасти. Кузнецов по гироскопам. Человек двадцать ведущих специалистов, у каждого своя группа.

— Глушко в каком наркомате?

— В авиационном. Работает над ускорителями для самолётов.