41ый год (СИ) - Егоренков Виталий

Благодаря неожиданности и прикрытию снайперов даже без потерь.

Несколько свежих братьев по Союзу успели бросить оружие и поднять руки с криками:

— Нас заставили, да здравствует СССР, товарищ Сталин…

— и товарищи Берия с Аббакумовым, — не мог не согласиться я.

— Литовская армия свободы или Литовский фронт активистов? — спросил я с интересом, вспомнив историю прибалтийского восстания.

Литовцы растерянно захлопали глазами, не желая признаваться в принадлежности к антисоветским организациям.

— Ладно, пофиг. Жить сильно хотите или думаете уже пора говорить с апостолом Петром?

Уцелевшие литовцы заверили меня, что слишком молоды и вообще они комсомольцы и атеисты, как завещал великий Ленин.

— Тогда, товарищи литовские комсомольцы, показывайте где тут у вас ключи от ворот лагеря, где запасы продовольствия, воды, оружия и боеприпасы. — предложил я. — Этот провод телефонный или просто так висит для украшения?

Литовцы быстро помогли найти ключи и всё остальное, что я затребовал.

Вот что стимул животворящий в виде надежды на долгую и счастливую жизнь делает.

Я по уже когда-то сработавшей схеме взобрался на пулеметную вышку и двинул пленным короткую речь про приказ товарища Берии по поручению товарища Сталина организовать как можно больше партизанских отрядов в тылу врага и показать немцам где ночует мать Кузьмы, пообещал кормежку и еду, попросил выходить из ворот организованно и дисциплинированно, как бойцы красной армии, а не как те бараны из предыдущего освобожденного нами лагеря.

Военнопленные повеселели.

Тот факт что мы освободили уже не первый лагерь внушал им определённый оптимизм. Больно уж неудачно для них началась эта война. Возможность присоединиться к советскому подразделению, успешно бьющему фрицев, давала шанс уцелеть в грядущей мясорубке.Или хотя бы сгинуть не зря.

Я слез с вышки и подозвал к себе старшего из литовцев, с погонами лейтенанта.

— Как тебя звать-величать, союзный брат, — спросил я с сарказмом.

Литовец скривился и ответил неохотно:

— Лукас.

— Надо же, — восхитился я. — значит твоё партизанское прозвище будет Джордж, Лукас.

— Почему? — удивился старший лейтенант.

— Мне так нравится, — усмехнулся я. — Не напрягай свою голову, Джордж, это больно. Скажи лучше где ближайшие склады Прибалтийского округа, набитые оружием, боеприпасами и продуктами? Все что нужно чтобы накормить и вооружить эту толпу беженцев?

Лукас задумался, затем просветлел взглядом:

— В начале июня мы с командиром ездили под Каунас, в тридцати километров от сюда выбивать боеприпасы и тушёнку. Там очень большие склады. И таких тварей, как тамошние интенданты, свет не видывал,подвалы НКВД по ним плачут.

— На карте карандашом нарисуй крестик, — попросил я и дал ему необходимые предметы.

В этот момент сквозь шум и разговоры военнопленных с партизанами, радостные объятия братьев-славян я услышал раздражающий трезвон телефонного звонка.

— Что это, Джордж? — спросил я.

— У господина обершарффюрера в палатку провели полевой телефон. Кажется сохранилась советская система военной связи, немцы ее пока оставили.- ответил мне Лукас. — Какие шансы у нас выжить, товарищ старшина?

— Пережить войну? — переспросил я. — Не очень большие как и у всех здесь присутствующих. Пережить этот день и неделю? Очень неплохие, если будете сотрудничать с партизанами и никто из вас не окажется замешан в расстрелах военнопленных.

А сейчас помоги ответить на звонок. Возьми трубку и скажи, что обершарфюрер Шмульдц и твой командир на радостях от военных побед фюрера нажрались вместе как свиньи и дрыхнут без задних ног.

— Скорее всего спросят про выстрелы. Штаб находится неподалёку от нашего лагеря. — предположил Лукас.- Могли услышать.

— Скажи, что командиры устроили салют в честь успешного начала войны и освобождения Вильнюса.

Лейтенант под моим присмотром поднял дребезжащую трубку и стал сбивчиво на плохом немецком объяснять, что его руководство устало и не может подойти к телефону.

А стрельба была в профилактических целях, чтобы пленные не качали права.

Да, десятка три или четыре русских варваров пришлось пристрелить.

Обершарфюрер как только проспится, в смысле почувствует себя лучше, сразу же оформит все необходимые документы.

Строгий голос в трубке пообещал Шмульдцу и всем остальным свиньям Восточный фронт и отключился.

— Поверил? — спросил я.

Лукас осторожно пожал плечами:

— Вроде как. Я старался.

— Слушай, Джордж, а чего вы,прибалты,все так дружно подняли мятеж против СССР? — спросил я с интересом.

Лукас завращал глазами, пытаясь понять что можно говорить, а за что можно и из маузера в лоб получить за контрреволюцию.

— Давай колись, Джодж, я сам комиссаров не сильно люблю. — тихим голосом подбодрил я его. — Среди них, к сожалению, нередко встречаются дебилы. Сами тоже сильно страдаем.

— Советы слишком круто начали менять жизнь в Литве,товарищ старшина, рушить привычный уклад, — решился он. — Многих уважаемых людей выслали в Сибирь только потому что у них было кое-что за душой, имущество стали отнимать, при чем часто у тех, кого не надо было б трогать.

Одно дело миллионеры,помещикии фабриканты,никто бы и не возразил, богатых нигде не любят, другое дело лавочники, аптекари, мелкие хозяева, сами на себя работавшие от зари до зари. Моего дядю отправили в ГУЛАГ, а у него всего маленький продуктовый магазин в Каунасе был.

— Ладно, Джордж, может быть наш советский трибунал тебя и простит, он ведь самый гуманный в мире, — усмехнулся я, — если,конечно,поймает после войны, что непременно будет, если у тебя не хватит мозгов свалить на Запад Европы.

Литовец всерьез задумался над моими словами.

Ко мне подошли пленные офицеры, окружившие помятого товарища в гимнастерке рядового.

Только вот не бывает у рядовых таких пронзительных стальных глаз, властных рож и шикарных кожаных сапогов.

— Я генерал-майор Богайчук, командир 125-й Стрелковой дивизии, принимаю командование на себя. — сказал помятый товарищ бодро.

Меня захлестнула глухая ярость. Б…; ещё не накомандовался,…. гребаная.

Согласно полученным от Голоса данным Северо-западный фронт воевал как бы ещё не хуже чем Западный. Хотя как можно было хуже.

Еле-еле сдержался от того чтобы не полоснуть по командному составу дивизии очередью из пистолет-пулемёта. Чего мучить трибунал и расстрельную команду когда и так все ясно.

Ответил генералу я крайне язвительно, с презрением глядя на его солдатский китель:

— Не вижу перед собой генералов. Вижу, как говорили при старом режиме, расхристанного нижнего чина,трусливо попавшего в плен. Уверен, что советский генерал позору плена предпочёл бы пулю в лоб.

Находящийся рядом с генералом майор с наглой лакейской мордой адъютанта взвился в петушачьем крике:

— Да как вы смеете, старшина.

— Смею, гражданин бывший майор красной армии. Моё оружие выданное мне народом и партией при мне, а вот где ваше табельное оружие, бывший товарищ майор? — свой вопрос я практически выплюнул в его холёную рожу, подкрепив стволом ППД, направленным в грудь.

Адьютант мгновенно сдулся.Это ему не на паркетах перед начальством ретивую храбрость изображать.

И на куя спрашивается было затевать революцию, если и поколения не прошло, как возникло новое дворянство?Только без чести, наглое и глупое.

— В общем говорю один раз, а повторять для тупых и врагов советской власти не буду, за меня скажет моя пуля.Командую здесь я.

Каждого, кто попробует оспорить мою власть, буду считать немецким шпионом и расстреливать на месте. Есть здесь тупые и не понятливые?

— Не много ли на себя берете, старшина? — спросил генерал сурово.

— Столько сколько способен унести, красноармеец Безымянный.За то что вы пролюбили свою дивизию и попали в плен, вы уже заработали на трибунале высшую меру наказания.Я же за освобождение пленных и десяток успешных диверсий в тылу врага заслужил минимум пару орденов. Так что не нужно мериться регалиями, товарищ бывший генерал.