Тренировочный День 13 (СИ) - Хонихоев Виталий

— Это Прага, — сказала Маша Волокитина, раскладывая вещи в шкафу. — Заграница.

— Ты так говоришь, будто каждый день такое видишь. Я вот в первый раз… я мыло это мылить не буду, с собой заберу…

За окном — вечерние сумерки, живые и теплые: светились окна соседних домов, мерцали вывески магазинов, и где-то далеко, за крышами, золотились огни Пражского Града. Шторы — плотные, с подхватами, а тюль — тонкий, почти невесомый.

Лиля Бергштейн сидела на подоконнике — широком, как скамейка, обшитым чем-то мягким. Она прижалась лбом к стеклу и смотрела на город. Улица внизу была вымощена брусчаткой, фонари отбрасывали на неё мягкие жёлтые круги, а на углу виднелось кафе с красной маркизой и столиками на улице — пустыми сейчас, но всё равно такими европейскими, такими… настоящими.

— Смотрите, там кафе, — сказала она. — Прямо на улице столики стоят. Можно просто сесть и кофе пить. Представляете? Сидишь себе на мощеной улочке…

— Ага, — отозвалась Алёна, всё ещё разглядывая фен. — А ещё там наверняка пирожные продают. И мороженое. И…

— Маслова, хватит себя накручивать. Лучше вещи свои распакуй. Разместимся — пойдем к Каримовским… поговорить. — обрывает ее Маша: — ты чего мороженого не ела? Или пирожного? У тебя щеки скоро из-за спины видно будет.

— Злая ты Машка. Не буду я с тобой разговаривать.

— Да? — Маша отрывается от своего чемодана и смотрит на Маслову с интересом: — да ты же лопнешь, Вазелинчик.

— Я буду с Дуськой говорить, вот! С Дульсинеей Тобосской!

— Пожалуйста не называйте меня так. -отзывается Дуся Кривотяпкина со второй кровати у окна. Она не распаковывала вещи, не разглядывала ванную, не охала над феном. Просто сидела, привалившись спиной к изголовью, и смотрела куда-то в пространство. Лицо — непроницаемое, с этим её вечным пластырем на переносице и тонким шрамом на щеке.

— Хорошо, значит будешь Евдокия, — сказала Алёна. — Ты чего такая смурная? Ты хоть фен видела? Прямо в стену встроен! Видимо, чтобы не утащили… хм… а неплохой такой фен. У кого кусачки есть?

Дуся перевела на неё взгляд.

— Лучше не надо. — сказала она: — перед выездом персонал все проверит. Мыло и прочие расходники можно взять, даже полотенца можно, если приспичит. Пепельницу там… но фен точно не дадут украсть.

— Ты-то откуда знаешь? — прищуривается Алена Маслова: — ты чего, уже останавливалась в таких гостиницах? Ты же вроде из деревни откуда-то… у вас такие отели там есть?

Пауза.

— Нету, — сказала Дуся ровным голосом. — И правда, откуда мне знать. Я же из деревни. Под Архангельском деревня моя где-то.

— Серьёзно? — Алёна плюхнулась на кровать рядом с Лилей. — Ты что, правда из деревни-деревни? Где коровы и всё такое? У нас Маринка Миронова деревенская! И Машка, которая «Капитан Самодура»!

— Напросишься сейчас, Вазелинчик.

— Из настоящей деревни. — сказала Дуся и поморщилась. — Коровы, куры, председатель колхоза, все дела. Ярмарка, зерновые, пятилетка и эти как его… доильные аппараты с комбайнами.

— Так ты в Москве и не была практически! — подпрыгивает Алена: — значит в первый раз там была, когда мы в аэропорт приехали⁈ Но ты крутая! В смысле — такая хладнокровная как форель! Я когда в первый раз в Москву приехала — так и ходила с открытым ртом, как провинциалка, а ты…

— Я была потрясена блеском и роскошью столицы нашей родины. — ровным тоном произнесла Дуся.

— А по тебе так и не скажешь… — Алена косится на нее и дергает Лилю за рукав: — Лилька! Прекрати кукситься! Ты чего такая смурная? Я тебя такой в первый раз вижу!

— Хочу на Карлов мост. — говорит Лиля.

— Хэй! — дверь распахивается и в номере появляется Арина Железнова: — Лиля! Переезжай ко мне в комнату, я с Сашкой уже договорилась!

— Если вы вместе будете жить, то обе не выспитесь. — говорит Маша: — как заселились, так и живем. И вообще, собирайтесь все, пойдем к Каримовой в номер.

— Зачем?

— Витька сказал. У нас нет времени чтобы сыграться, но хотя бы минимальный уровень доверия в команде надо устанавливать. — говорит Маша: — настольные игры, беседа о том, о сем… в «Мафию» поиграем. Все лучше, чем в номере сидеть.

— А нам вообще можно в «мафию» играть? — задается вопросом Алена Маслова: — или товарищ Курников скажет, что это «несовместимо с образом советского спортсмена и гражданина»?

— Ты вся несовместима с этим образом, Вазелинчик, тебе терять уже нечего.

Они вышли в коридор все вместе. Коридор третьего этажа был длинным и тихим. Ковровая дорожка — тёмно-бордовая, с золотым узором — глушила шаги. На стенах — бра в виде подсвечников, матовое стекло, мягкий свет. Пахло чем-то цветочным, не хлоркой и не капустой — то ли освежителем воздуха, то ли просто чистотой.

Лиля шла последней, то и дело оглядываясь на окно в конце коридора. Там, за стеклом, мерцали огни города. Такие близкие.

— Триста восемнадцатый, — сказала Маша, сверившись с бумажкой от администратора. — Сюда.

Номер Каримовой был в другом крыле, за поворотом. Они прошли мимо лифта — старого, с решётчатой дверцей и латунными кнопками, — мимо столика с искусственными цветами в вазе, мимо двери с табличкой «Úklidová místnost» и нарисованной шваброй.

— Это что? — спросила Алёна, ткнув пальцем в табличку.

— Кладовка для уборщиц, — не оборачиваясь, ответила Дуся.

— А ты откуда… — начала Алёна, но осеклась. Посмотрела на Дусю. Та шла, глядя прямо перед собой, лицо — непроницаемое.

— Догадалась, — сказала Дуся ровно. — там же швабра нарисована, Маслова, включи голову наконец.

— А-а, — протянула Алёна и отстала на полшага.

Арина Железнова шла рядом с Лилей, засунув руки в карманы спортивной куртки. Молчала. Смотрела на двери номеров — одинаковые, тёмного дерева, с латунными цифрами.

— Ты чего такая тихая? — спросила Лиля. — На тебя не похоже.

— Думаю.

— О чём?

— О том, как Каримова меня в самолёте взглядом препарировала. — Арина дёрнула плечом. — Два часа сидели рядом, она ни слова не сказала. Только смотрела.

— Может, она просто такая? Неразговорчивая?

— Неразговорчивая гадюка. Я бы ей втащила… не нравлюсь я ей…

— Ты многим не нравишься, Железяка, — бросила Маша через плечо. — Это не новость.

— Терпеть Каримову не могу.

— Мы теперь в одной команде. Когда-то ты и Лильку терпеть не могла…

— Это другое!

Они завернули за угол. Здесь коридор был чуть шире, и в нише у окна стоял диванчик — маленький, двухместный, обитый зелёным бархатом. На подоконнике — горшок с какой-то пальмой, листья глянцевые, тёмно-зелёные.

— Пришли, — сказала Маша и остановилась у двери с номером 318.

Изнутри доносились голоса — приглушённые, неразборчивые. Кто-то смеялся. Звякнули браслеты.

Маша подняла руку и постучала. Три коротких удара.

Голоса смолкли.

Пауза.

Потом — шаги. Щёлкнул замок, дверь открылась. На пороге стояла Гульнара Каримова. Без тёмных очков — впервые за весь день. Глаза — карие, пристальные, с тяжёлыми веками. Волосы убраны в тугой узел на затылке. На ней был спортивный костюм, тёмно-синий, с белыми полосками на рукавах.

Она окинула взглядом всю группу — медленно, одну за другой. Задержалась на Арине. На Дусе. На Лиле.

— Волокитина со своей свитой, — сказала она наконец. Голос низкий, спокойный. — Заходите. Чем обязаны?

— Хочу на Карлов мост. — говорит Лиля.

Глава 16

Глава 16

— Мост как мост, чего его смотреть… — говорит Каримова и осматривается, вглядываясь в лица, потом усмехается: — однако ты и есть мафия, мелкая либеро, а?

— Кто, я⁈ — Лилька подскакивает на месте и моргает глазами, словно стробоскоп на уроке физики: — да, я бы никогда… да какая из меня мафия⁈ Это… кто угодно, но не я! И…

— Все, поздно пить боржоми, мелкая, ты выбываешь, а ну показывай свою карту… — Гульнара тянется за картой Лили и переворачивает ее: — ну конечно, пиковый туз! Да мы тут главу банды «Черная Кошка» накрыли…