Под ним, в берестяном туесе, спрятанном в корнях, оказалось всё, что обещал Сорока. Патроны — две пачки, сухпай — банка тушёнки, соль, спички в герметичной упаковке, аптечка. И ещё — завёрнутый в промасленную тряпицу плоский свёрток.
Я развернул его. Нож. Хороший, охотничий, с рукоятью из капа. На лезвии — едва заметная гравировка: «В. С.».
— «Сорока оставил тебе подарок», — Ратибор хмыкнул. — «Или напоминание».
Я взвесил нож в руке. Баланс отличный, точился недавно. Вован мог бы его продать — такие ножи стоят прилично. Но оставил здесь. Для меня.
— Спасибо, друг, — сказал я тихо, пряча находку в рюкзак.
… Обратный путь занял меньше времени. Зелье действовало, я видел лес насквозь, обходил коряги и ямы, не замедляя шага. Но к концу второго часа голова действительно заболела — тупая, пульсирующая боль за глазницами. Эффект сходил на нет, мир снова погружался в привычные сумерки.
К дому я вышел, когда уже совсем стемнело. В окне горел свет — Василий не спал. И — странное дело — в моём окне тоже горел свет. Кто-то свечи жёг.
Я ускорил шаг.
Таня сидела на крыльце, закутанная в плед. Бледная, но живая. Глаза — уже обычные, карие, без золотистого свечения — смотрели на меня с порога.
— Долго же ты, — сказала она. Голос слабый, но ровный.
— Ты проснулась. Давно? — я сел рядом, чувствуя, как усталость наваливается сразу, как только я остановился.
— Часа два назад. Василий сказал, ты в лесу. Я… я чувствовала тебя, — она помолчала, подбирая слова. — Чувствовала, что ты далеко, но… как будто рядом. Это странно.
— Это нормально, — я устало улыбнулся. — После Инициации каналы расширены. Пройдёт пара дней — и всё станет привычнее. Не так остро.
Она кивнула, кутаясь в плед. Молчали. В доме Василий гремел посудой — мыл после ужина.
— Саш, — Таня посмотрела на меня внимательно, серьёзно. — Я помню всё. Каждую секунду. Боль… она была. Но я знала, что ты рядом. Держал за руку. Это… это помогло. Больше, чем любое зелье.
Я не нашёлся, что ответить. Просто кивнул.
— «Скажи ей что-нибудь», — подначил Ратибор. — «Не молчи как пень».
— Я рад, что ты справилась, — сказал я, чувствуя, как слова выходят какими-то казёнными. — Ты сильная. Я всегда это знал.
Таня улыбнулась — той самой слабой, но настоящей улыбкой.
— Сильная, — повторила она. — Теперь и я это точно знаю.
… Ночью я опять не спал. Сидел в мастерской, перебирал травы, раскладывал по банкам, подписывал. Дело привычное, успокаивающее. Таня уснула — на этот раз в комнате Василия, он уступил, сам перебравшись на кухню. Сказал: «Пусть девка выспится нормально. А я и на лавке перекантуюсь».
— «Ты хорошо сегодня поработал, — неожиданно сказал Ратибор. — И схрон нашёл, и с Инициацией помог. И вы даже коз подоили. Почти».
— Почти? — я оторвался от банок.
— «Василий доил. Но плохо. Ты — нет. Так что твоя очередь завтра. А сейчас иди и выспись».
Я фыркнул.
— Ты, наставник, с каждым днём всё больше хозяйственником становишься. То козы, то куры. Не магией единой, как говорится.
— «Магия — в быту, — наставительно произнёс Ратибор. — В умении сделать обычное — необычным. В заботе о тех, кто рядом. В умении вовремя помолчать и вовремя сказать. Это — высшая магия. И ты, — он сделал паузу, — Только начинаешь её постигать».
Я не ответил. Просто сидел, смотрел на ровный свет керосиновой лампы, слушал, как за стеной тихо посапывает Василий, как в соседней комнате спит Татьяна, как в курятнике перебирают лапками куры.
Обычная жизнь. Которая теперь навсегда стала частью чего-то большего.
Я закрыл глаза. Завтра будет новый день. Новые дела, заботы, может быть, новые проблемы. Но сегодня — сегодня можно было просто выдохнуть. И понять, что всё идёт правильно. Что дом, лес, зелья, люди, которые рядом — всё это и есть тот самый путь. Настоящий. Важный.
А остальное — приложится.
… Утром меня разбудил звонкий крик петуха и запах свежих блинов. Я вышел из своей комнаты — и замер.
Таня стояла у плиты, ловко переворачивая блины. Василий сидел за столом, с аппетитом уплетая уже готовые. На столе — сметана, мёд, свежее козье молоко.
— Доброе утро, — Таня обернулась, улыбнулась. — Садись завтракать. Я сегодня всё сама. И коз подоила, и кур покормила. Вы отдыхайте.
Я сел за стол, всё ещё не веря своим глазам. Василий подмигнул, шустро жуя блин с мёдом и сметаной.
— Вот, — сказал он с набитым ртом. — А ты говорил — вдвоём остались. Теперь нас трое. И, похоже, командовать будет она.
Таня поставила передо мной тарелку с блинами, налила чаю. В её движениях чувствовалась новая, едва уловимая лёгкость. Сила, которая теперь была с ней всегда. Но глаза — те же самые, карие, тёплые, с хитринкой.
— Не командовать, — поправила она. — Помогать. Вы же, мужики, без меня пропадёте. Кто вас кормить будет? Кто за козами смотреть?
Я взял блин, макнул в сметану. Мёд… его в чай добавлю.
— Сдаюсь, — сказал я. — Полная капитуляция. Таня, ты — главная по хозяйству. А мы с Василием — по остальному.
— По остальному — это по чему? — насторожился механик.
— По магии, по трактору, по лесу, — я откусил блин. — И по зельям. Кстати, — я посмотрел на Таню. — Ты теперь чувствуешь травы иначе. Правда?
Она замерла на секунду, прислушиваясь к себе. Потом медленно кивнула.
— Правда. Они… говорят. Не словами, но… я знаю, что им нужно. Когда поливать, когда собирать, с чем смешивать.
— «У неё Дар, — тихо, но восхищённо сказал Ратибор. — Настоящий! Не у всех он просыпается даже после Инициации. А у неё — да».
Я улыбнулся. Широко, искренне.
— Тогда, — сказал я, — Работы у нас прибавится. Новые рецепты, новые зелья. Но, — я поднял кружку с чаем, — Это уже не проблема. Это — наше дело. Наш путь.
Василий поднял свою кружку. Таня — свою.
— За путь, — сказал я, делая первый глоток крепокого чая.
— За путь, — ответили они.
За окном вставало солнце, заливая двор золотым светом. Где-то в лесу запели птицы. В курятнике квохтали куры. Козы, успокоенные и сытые, мирно жевали сено.
Жизнь продолжалась. И в этой жизни — простой, трудной, иногда смешной, иногда серьёзной — было всё, что нужно. Дом. Люди. Дело. И магия, которая оказалась не в волшебных палочках и заклинаниях, а в умении жить правильно. Заботиться. Растить. Созидать.
— Ратибор, — мысленно позвал я, допивая чай.
— «Что?» — отозвался наставник, и в голосе его слышалась лёгкая, едва заметная улыбка.
— Спасибо.
— «За что?»
— За всё. За то, что научил. За то, что рядом. И за то, что вовремя сказал про бытовуху. Я тогда не понял. А теперь — понял.
Ратибор молчал. Но я чувствовал — он улыбается. По-настоящему, впервые за всё время, что мы знакомы.
— «Ты становишься мудрее, охотник, — наконец сказал он. — Это дорогого стоит».
Я встал из-за стола, потянулся.
— Ладно, — сказал я вслух. — Завтрак закончен. Василий — за трактор, Таня — за травы, я — за зелья. Вечером — общий сбор, будем новые рецепты осваивать.
— А ужин? — спросил Василий, косясь на меня с подозрением.
— Ужин — по очереди. Сегодня — моя очередь, — я посмотрел на Таню. — А вот завтрак, я так понимаю, теперь всегда Танин.
— Всегда, — подтвердила она с улыбкой. — Я же теперь главная по хозяйству.
Да, вот так просто у меня всё решилось.
Мы вышли во двор, собираясь разойтись по своим делам. День обещал быть жарким, но без грозы. Идеальная погода для работы.
— «Ты счастлив?» — вдруг спросил Ратибор.
Я остановился, оглядывая двор. Дом, который постепенно становился настоящим. Люди, которые стали почти семьёй. Дело, которое имело смысл.
