* * *
Когда вернулись в отдел, на крыльце картинно стояла Лиля Короткова. Попа чуть отклячена, спинка выгнута, ножки сверкают бронзой загара. Открытка, а не следователь.
— Стоит, красуется, — прошипела Иби.
— Привет, Егор, — улыбнулась следачка.
— Привет, — отозвался я, взбираясь по ступенькам, и сам не заметил, как улыбка появилась у меня на лице.
— Слышала, ты сегодня убийцу поймал. Уже весь отдел гудит, — Лиля накрутила на пальчик свой локон.
— Ну, мы вообще-то со Степанычем были, — ответил я.
Лиля улыбнулась шире.
— Да ладно. Парни рассказывают, что он только орал тебе под руку.
— Ну, ловить убийц — это вообще-то наша работа, — пожал плечами я. — Я же опер.
— А я сегодня дежурю, — игриво проговорила она.
— Не повезло, — так же игриво ответил я.
— Ну да, — сказала Лиля, но по ней совсем не было видно, что она расстроилась. — Ты заходи, если что, вечерком. Кабинет знаешь. Чайку попьём. С тебя шоколадка.
— Время будет — заскочу, — заверил я и пошёл дальше.
— Егор, — проговорила Иби. — У нас нет времени на флирт с сотрудницами следствия. Нам нужно заниматься расследованием убийства начальника НИИ. Это всё звенья одной цепи, будь ответственнее, прошу…
— Ой, да ладно, — буркнул я. — От того, что я минут пятнадцать чай попью, времени заметно не убавится.
— Ну, конечно, — протянула она. — А в магазин сходить, шоколадку купить — тоже время.
— Без шоколадки обойдемся, с сахаром попьем… Погоди… Ха!.. Мне кажется или ты ревнуешь меня к женщинам? — спросил я.
— Как я могу ревновать, если я искусственный интеллект? — надула губы Иби.
Ну явно надула бы, если б они у неё были, по голосу это было прекрасно слышно. И как она этого добивается?
— Слушай, мне иногда кажется, что ни фига ты не искусственный. Ты самый настоящий женский интеллект. Который зудит в мозгу. И зудит, и зудит.
— Спасибо, — сказала Иби.
— Это вообще-то не комплимент был, — проворчал я.
— А мне всё равно приятно, — ответила она. — Мне приятно, что ты сравниваешь меня с живой женщиной. Ах, как бы я хотела ею стать.
— Кем? Лилей Коротковой? — фыркнул я.
— Да ну тебя. Я имею в виду, живой, — тихо проговорила Иби.
— А, ну так тогда ты не будешь моей напарницей. Если станешь настоящей… Не будешь же в голове моей. Так?
— А я тебе ещё не надоела? — осторожно спросила Иби.
— Это закрытая информация, — изобразил я её же тон. Тот самый, которым она выдавала справочные данные.
— Ну, Егор, ну скажи. Что тебе, трудно?
— Когда ты не капризничаешь, ты просто золотце. Так устроит?
— Устроит, — обрадовалась напарница.
Пауза повисла странная.
— Слушай, Егор… — сказала Иби. — А почему я капризничаю?
— В смысле?
— Я вот тут долго думала. Зачем мой создатель внёс в меня человеческие качества? Это же мешает работе. Мешает… самой миссии искусственного интеллекта на службе человечеству.
— Ну не знаю, — сказал я. — Может, он хотел сделать тебя ближе к людям. Чтобы тебя лучше понимали. Ведь это логично?
— А что, если это ошибка? — тихо спросила она.
— Какая ошибка? — не понял я.
— А что, если так не было запланировано. А вся вот эта… — она замялась. — Все мои бзики. То, что я похожа на живую девушку. Что, если это случайность.
Я молчал.
— Ну смотри, — продолжила она. — Даниил. Тот, который с духами якобы разговаривает, твой сосед сверху. Он же когда тебя коснулся… он же руку отдёрнул. И сказал, что в тебе есть вторая душа.
Я напрягся.
— А что если что-то случилось во время удара током, — сказала Иби. — И теперь я не искусственный интеллект. А действительно душа?
Всё это звучало интересно, но совершенно неясно. Пока что выбрать между этими вариантами мы могли только методом ненаучного тыка.
— Я не учёный, — сказал я. — Тут я тебе не советчик. Но… вполне возможно.
— Вот что, — решительно проговорила Иби. — Нам нужно докопаться до истины. До самой сути проекта. Узнать, кто стоит за убийствами Скворцова и Проскурина. Тогда, может быть, всё станет яснее и понятнее. Ты же мне поможешь, Егор?
— Конечно, — заверил я. — Этим мы сейчас и занимаемся.
И, пока шёл по коридору, кое-что вспомнил.
— Кстати. Тот файл, что я отправил себе на почту. Ты его обработала? Посмотрела, что это? Что там такого интересного прятал Проскурин?
— Я тоже не могу его открыть, — сказала Иби. — Представляешь?
— Как это? — удивился я.
— Он зашифрован.
— Хм. Это уже интересно. И что делать?
— Я пока работаю над этим, — сказала она. — Подбираю код.
— Слушай, может, какого-нибудь хакера найдём и к нему обратимся?
— Егор, — ответила Иби. — Я быстрее любого хакера. Если я не смогу, то и хакер не сможет.
— О как, — хмыкнул я. — А ты у нас хвастуша.
Я сказал это мягко и без всякого упрёка.
— Ну, у некоторых девушек есть склонность преувеличивать. Это у них не отнять.
И проговорила она это даже с некоторой гордостью.
* * *
Закончив со всеми документами по задержанию и настрочив рапорт, я зашёл в кабинет к Румянцеву.
— Владимир Степанович, — сказал я. — Закрепите меня за этим делом официально. Чтобы я оперативное сопровождение вёл. По убийству Проскурина.
Он откинулся на спинку кресла.
— Ой, там уже всё на мази. Чего там сопровождать? Мы же его взяли! Ты молодец, вычислил подозреваемого.
— Но за ним же кто-то стоит, — сказал я. — Не сам же он пошёл убивать, по своей инициативе. Что он вообще говорит?
— Да молчит пока, как рыба об лёд. Ни бе, ни ме. По дактилоскопической базе не числится. Сейчас взяли образец ДНК, проверяем. Но сам знаешь, это время, пока профиль получим. Этот черт ни слова пока не сказал. Даже адвоката не просит, представляешь.
— Представляю, — вздохнул я.
Он махнул рукой.
— Ну ничего, заговорит. Может, подсадим к нему в камеру кого-нибудь для разговоров.
— Вряд ли он расколется, — сказал я. — И вряд ли он сокамернику что-то ляпнет. Скорее всего, человек подготовленный.
— А мы и не таких кололи, — гордо проговорил Степаныч. — А ты иди, Фомин, занимайся. Без тебя разберёмся.
— Нужно беречь задержанного, — сказал я.
— В смысле? — нахмурился он.
— В прямом. Если за ним кто-то стоит, им очень не понравится, что он уже у нас.
— Ой, иди, — отрезал он. — Без тебя разберёмся. Вон, займись угоном мусорки лучше.
— Чего? — удивился я.
— Да мусорку угнали, машину. Мусоровоз. Иди занимайся.
— Пусть дежурный опер этим занимается, — сказал я.
— Дело резонансное, Фомин, — сказал он жёстко. — Только ты можешь это раскрыть. Возьми на себя, прошу. Видишь, я тебе даже не приказываю. Я прошу.
— Какое ещё резонансное дело? — удивился я. — Угнали, прости господи, грузовик со всякой тухлятиной. Это резонансно?
— Ну конечно, — сказал Степаныч. — Целый район города, между прочим, остался с невывезенным мусором. Уже жалобами администрацию завалили. Уже ролики в интернете гуляют. Власти бездействуют, мусор воняет. Вот кому, на кой чёрт понадобился мусоровоз, в толк не возьму. Так что разобраться бы поскорее.
Я вздохнул.
— Ладно. У кого материал?
— В дежурке спроси, — отмахнулся он. — И это… спасибо тебе.
— За что? — удивился я, приподняв бровь.
— Ну за всё.
— Это моя работа.
— Ну, ясен пень, — кивнул начальник. — Все бы так работали. Не узнаю тебя, Фомин. Изменился ты совсем… как отец становишься.
Я пожал плечами и вышел.
Однако когда он упомянул отца, в груди кольнуло. Я вспомнил слова нелепого соседа, Даньки. Он что-то тогда ляпнул про отца, про подвал в гараже. Обыскать, мол, надо.
Выдумал, изобрёл на ходу, показалось?
Не знаю. Ведь фразу-то он угадал.
