— Не исключаю, — согласилась Иби. — Но у нас нет ни единой зацепки, кто это.
Она помолчала, а меня вдруг осенило:
— Погоди… а твоя… внешность?
— А что моя внешность? — не поняла она.
— Ну… А вдруг твой внешний облик не какой-то средний или придуманный, а тоже срисован с прототипа? С этой самой девушки.
— Возможно…
— Тогда проверь, — сказал я. — Свои признаки. Свою внешность. Прогони по всем интернет-ресурсам, как если бы это были приметы пропавшего человека. По социальным сетям.
— Я светленькая, стройненькая, обычная девчушка с милыми чертами лица, — кокетливо проговорила Иби.
Но в голосе при этом у неё была плохо скрытая грусть.
— Таких как я — тысячи.
— Нет, — сказал я. — Не тысячи. Проверь именно изображение. Фото.
Казалось, Иби задумалась.
— А как ты меня видишь? Я всегда одинаковая? Или разная?
— Я вижу тебя всегда в одном облике. Значит, этот облик заложили создатели. Вот и проверь его на совпадения.
— Уже проверяю…
Прошло несколько секунд.
— Совпадений нет, — удрученно сказала Иби. — Похоже, мой облик все-таки вымышленный.
— Или, — добавил я, — кто-то уже всё подчистил. Удалил всё, что связано с твоим прототипом и её фотографиями.
— Как?
Я усмехнулся.
— Если есть ресурсы и власть, — сказал я, — удалить фотки из сети вообще не проблема.
— Постой! — вдруг воскликнула Иби. — Я нашла одно совпадение.
Передо мной словно всплыло изображение. Как будто на внутреннем экране.
Лицо девушки. Румяное улыбающееся лицо, красивые, живые глаза, белая чёлка. Молоденькая девчушка стоит где-то в поле или на лугу, на фоне зелени и неба. Простая фотография, без нарочитого позирования, когда человек ничего не стремится специально подчеркнуть и выставить напоказ.
Уф! Я готов был поклясться — она похожа на Иби, как две капли воды.
— Это же ты! Откуда эта фотография? — спросил я.
— В свободном доступе, — ответила Иби. — В картинках. Сейчас проверяю, как она туда попала и где сделан снимок.
— Проверь, — сказал я.
Прошло несколько секунд.
— Информации нет, — сказала она. — Кто-то слил фотографию. Просто загрузил в сеть. Она не привязана ни к одному аккаунту. Метаданные не прослеживаются. Других подобных фотографий нет.
Я медленно выдохнул.
— Но теперь, по крайней мере, мы знаем, что твоя внешность — это не выдумка.
— Да… — тихо сказала Иби. — Я хотела быть живой. Оказывается, есть вторая я. Живая.
В её голосе была грусть. Чистая и почти детская.
— Так, — сказал я. — Отставить грусть-тоску. Ты и так живая и настоящая. Для меня, по крайней мере.
— Спасибо, Егор, — проговорила Иби, кажется, даже шмыгнув носом.
* * *
Я спустился в дежурную часть, надо было узнать про угон мусоровоза. Приходилось заниматься рутиной, хотя всё моё сознание, всё моё существо рвалось совсем в другое место. Искать ту светленькую девочку с фотографии, которую нашла Иби. Похожую на неё, как две капли воды. На вид лет двадцать — двадцать пять.
И почему-то я был уверен, что это никакой не фотошоп и не сгенерированная картинка. Девчушка выглядела слишком живой и слишком настоящей. Такой, что от её улыбки, казалось, можно почувствовать тепло летнего дня.
В дежурке начался движ. Подъехал комитетский следак. Из изолятора привели задержанного в наручниках в сопровождении двух сержантов конвойной службы. ИВС был тут же, в нашем здании, на первом этаже. Этот изолятор батя в своё время называл просто КПЗ.
По лестнице спустился Степаныч, довольный, будто в лотерею выиграл.
— Ну что, — хмыкнул он. — Заговорил, соколик, ёшкин пень. Сейчас всё покажет.
Комитетский следак недовольно буркнул:
— Что вы меня опять выдернули?
— Да ты послушай, — отмахнулся Степаныч. — Вот он под протокол всё будет показывать. Проверка показаний на месте. Как пулю всадил, как всё сделал, как проник в квартиру. Согласился показать, ага… Пошёл на контакт, почуял, что жареным пахнет. От Владимира Степановича еще никто не уходил.
— Да вы даже личность его ещё не установили, — огрызнулся следак. — Какая проверка показаний на месте?
— Проверка показаний на месте — это следственное действие, — тут же напомнила мне Иби, продолжив, как из учебника:
— Проводится с понятыми в целях закрепления доказательной базы. Только подозреваемый может знать, как всё происходило в действительности. И если его показания совпадают с изъятыми уликами и первичным протоколом осмотра места происшествия, это формирует устойчивую доказательную базу по делу.
— Да я в курсе, — хмыкнул я про себя.
Хотя, конечно, не мешало и освежить в памяти детали.
— А личность, свои анкетные данные, он назовёт как раз-таки на проверке показаний, — сказал Степаныч и ткнул задержанного локтем. — Так, задержанный? Ну! Чего молчишь?
Тот буркнул:
— Всё скажу, начальник. Как обещал.
Опустил голову.
— Он врёт, — прошептала Иби.
— С чего ты взяла? — спросил я.
— Я фиксирую признаки лжи. По сердцебиению, по состоянию кожных покровов, по взгляду. Он врёт, Егор.
— А на фига ему врать? — озадаченно пробормотал я.
— Чтобы сбежать, — ответила Иби. — Скорее всего, для него главное выйти из изолятора временного содержания. А там его будут ждать подельники.
— Ну точно, — сказал я. — Молодец, Иби.
Я подошёл к Степанычу, наклонился и шепнул ему на ухо:
— Слушайте, товарищ подполковник, не нравится мне вся эта… бодяга. Как-то странно всё. Вы не находите?
— Что странного, — пробурчал он, недовольный, что я усомнился в достигнутых успехах. — Жульман расклад хочет дать. При понятых, всё красиво. Сотрудничество со следствием, потом себе приговор смягчит. В суде зачтется. Нормально всё.
— Нет, ну смотрите, — не отставал я. — Он даже не назвался. Мы до сих пор не установили его личность.
— Да запросы уже сделаны, — отмахнулся Степаныч. — По регионам фотку и дактокарты разослали. И так бы установили. Всё нормально. Не лезь, Фомин. Сейчас он сам всё расскажет. Вот увидишь, я тридцать лет в УГРО.
— Он, по-моему, хочет убежать, — всё-таки добавил я. — План у него такой.
Степаныч усмехнулся.
— С чего ты взял? А мы для чего? Мы же оперативники. Мы тебе не работники столовой номер пять. От нас хрен сбежишь.
Он кивнул в сторону конвоиров, а я добавил:
— Я бы, конечно, усилил сопровождение.
— Ой, Фомин, — отмахнулся Румянцев. — Усилил бы он. Паранойя у тебя откуда такая? Ясное дело, опера с ними поедут. Да и он прикован уже к сержанту.
Я понял, что никакие мои аргументы сегодня до него просто не долетят.
— Тогда я с вами тоже поеду.
— Ты мусорку уже нашёл? — прищурился Степаныч.
— Почти, — слукавил я. — Мусоровоз скоро будет. Но я с вами всё-таки съезжу.
— Ладно, а то ведь не отцепишься…
— Давайте уже выдвигаться, — прогундосил комитетский следак. — У меня после обеда люди по другому делу вызваны.
— По машинам, — скомандовал Степаныч.
* * *
Мы загрузились в служебные авто, двинулись. Подъехали снова к дому Проскурина Петра Фёдоровича.
Выгрузились перед домом. Сотрудник конвойной службы шёл пристёгнутым к задержанному. Наручниками — рука к руке. Рядом опера, чуть впереди Степаныч, чуть позади — я.
— Иби, посмотри обстановку, — сказал я. — Проверь, нет ли опасности.
— Опасность отсутствует, — ответила она. — Кстати, Егор. Угнанный грузовик на шесть часов.
— Что? — не понял я.
— Мусоровоз. Вот он. Сзади нас. Госномер совпадает.
— Ого! — я обернулся, и в это время послышался рев мотора.
— Осторожно! — крикнула Иби.
Мусоровоз вылетел на обочину на бешеной скорости. Опера шарахнулись в стороны, рассыпались, чтобы не попасть под колёса. Задержанный замешкался.
Этого хватило.
Грузовик прошёл по нему. Колёсами. Перемолол и пронёсся дальше, оставив конвоира в оцепенении.
