Демидов минуту молчал, потом судорожно кивнул.
— Хорошо. Что еще?
— Во-вторых… — я взял Аню за руку и вывел её вперед. — Вы, как глава рода и опекун, даете свое официальное, публичное и, главное, благосклонное согласие на наш брак.
В кабинете повисла тишина. Чиновники, которые до этого сидели тихо, как мыши под веником, начали переглядываться и шептаться.
Демидов поднял глаза на племянницу. В его взгляде смешались ненависть, бессилие и какая-то странная, извращенная надежда. Словно он искал в ней союзника.
— Анна… — прохрипел он. — Ты… ты действительно хочешь этого? Связать свою жизнь с этим… безродным проходимцем? Подумай о чести семьи!
Аня улыбнулась. Не той светской, холодной улыбкой, которой её учили, а нашей, таежной — открытой и смелой.
— Дядя, — сказала она, и её голос звенел, как серебряный колокольчик. — Честь семьи вы утопили в болоте, когда послали убийцу. А Андрей — единственный мужчина, которого я уважаю. И да, я хочу быть его женой. Больше всего на свете.
Она сжала мою руку так, что мне стало больно, но это была самая прекрасная боль в мире.
Демидов опустил голову. Он понял, что проиграл по всем фронтам.
— Бумагу, — сказал он, не глядя на нас.
Я кивнул Игнату. Тот, ухмыляясь в усы, достал из папки заранее подготовленные Степаном документы. Юридически безупречные.
Демидов подписал. Рука его дергалась, перо царапало бумагу, брызгая чернилами, но подпись была поставлена.
Когда он закончил, я забрал документы, дунул на чернила и аккуратно сложил их в карман. Вексель с его заказом на убийство я демонстративно забрал обратно. Пусть побудет у меня. Как напоминание.
— И последнее, Павел Николаевич, — сказал я, уже направляясь к выходу. — Нам нужно выйти к гостям.
— Зачем? — он поднял на меня мутный взгляд.
— Вы представите нас. Как положено. Объявите о помолвке. И, Павел Николаевич… — я наклонился к его уху. — Постарайтесь выглядеть счастливым. Вы ведь обрели сына. Точнее, племянника!
* * *
В бальном зале играла музыка. Дамы в кринолинах, кавалеры в мундирах кружились в вальсе. Лакеи разносили шампанское.
Музыка смолкла, когда на верхней площадке лестницы появился хозяин дома. Демидов выглядел так, словно его только что прожевали и выплюнули, но он держался. Старая гвардия. Умение носить маску у него было в крови.
Рядом с ним стояли мы с Аней. Грязные сапоги, дорожная одежда — мы выглядели как пришельцы на этом празднике жизни, но никто не посмел усмехнуться. Слишком грозной силой веяло от нашей компании.
Демидов поднял руку, требуя тишины.
— Дамы и господа! — его голос звучал хрипло, но достаточно громко, чтобы его услышали в каждом углу зала. — Прошу внимания.
Все замерли. Взоры сотен глаз устремились на нас.
— Сегодня… особенный день, — выдавил из себя Демидов, словно каждое слово было камнем, который он выплевывал. — Я счастлив объявить, что моя племянница, Анна Сергеевна, приняла предложение.
Он сделал паузу, глотая воздух. Я слегка подтолкнул его взглядом. Давай, папочка, рожай.
— Она выходит замуж за… моего нового партнера… Андрея Петровича Воронова. Этот союз положит конец всем нашим разногласиям и укрепит нашу семью. Совет да любовь!
Зал выдохнул. Повисла секундная пауза — шок был слишком велик. Воронов? Тот самый выскочка из тайги? Протеже Великого Князя? В зятьях у Демидова?
Но потом кто-то, видимо, самый сообразительный (или самый подхалимистый), начал хлопать. Аплодисменты подхватили. Жидкие, неуверенные, но они переросли в овацию.
Демидов повернулся ко мне. Его глаза были пустыми.
— Ты доволен? — прошептал он одними губами.
— Более чем, дражайший дядюшка, — громко ответил я и, не удержавшись, порывисто обнял его, громко хлопнув по спине, выбивая из него пыль и остатки достоинства. — Добро пожаловать в семью!
Я чувствовал, как он напрягся, как деревянная кукла, но не отстранился.
Аня стояла рядом, сияя. Она смотрела на меня с таким обожанием, что мне захотелось прямо здесь, на этой лестнице, поднять её на руки и унести подальше от этих напомаженных рож.
— Поцелуйтесь! — крикнул кто-то из толпы, видимо, под градусом.
— Идем отсюда, — шепнул я ей. — Меня сейчас стошнит от этого пафоса.
— Идем, — согласилась она, сжимая мою ладонь. — Домой.
Мы спускались по лестнице, как короли. Толпа расступалась перед нами, как Красное море перед Моисеем. Игнат и Фома шли позади, как верные телохранители, и их ухмылки были шириной с приклад.
Мы сели в сани.
— Домой, — сказал я, обнимая Аню за плечи. — К настоящей жизни.
Сани рванули с места. Холодный ветер ударил в лицо, выдувая запах дорогих духов и лицемерия.
Вексель Демидова лежал у меня в кармане. Но гораздо ценнее была рука, которую я держал в своей. Мы победили. Не силой, не деньгами — наглостью и правдой.
Глава 16
Дорога назад не казалась долгой. Она летела под полозья саней, смазанная адреналином и тем пьянящим чувством абсолютной, безраздельной победы, которое бывает только раз в жизни. Мы не просто вернулись из логова зверя живыми. Мы вырвали у него клыки и заставили этими клыками расписаться в собственной капитуляции.
Аня дремала, положив голову мне на плечо. Её лицо, освещаемое луной и редкими всполохами наших факелов, казалось безмятежным, но рука, обтянутая тонкой перчаткой, всё ещё крепко сжимала мой рукав. Словно боялась, что если отпустит — я исчезну, растаю, как морок, и она снова окажется в золотой клетке дядюшкиного особняка.
Но я был реален. И холодный ветер, бивший в лицо, был тоже реален. И тяжесть трофейного векселя во внутреннем кармане грела лучше любой печки.
— Подъезжаем, Андрей Петрович! — гаркнул Игнат с козел, оборачиваясь. Его усы были покрыты инеем, но глаза смеялись. — С «Глаза», поди, уже отстучали весточку. Небось, встречают как генералов после взятия Парижа.
Я усмехнулся. Наверняка, дежуривший отбарабанил морзянкой на все посты ещё час назад: «Барин едет! С невестой! Живой и с победой!». В нашей тайге новости распространяются быстрее, чем тиф, а уж хорошие новости — и подавно.
За поворотом открылся вид на распадок.
И сердце у меня дрогнуло. Не от страха, нет. От гордости.
Наш лагерь, мой «Лисий хвост», сиял огнями. Это были не тусклые лучины. Это было море факелов, костров и фонарей. Дым от «Ерофеича», стоявшего посреди двора, подсвечивался снизу багровым заревом, создавая впечатление, что мы въезжаем в кузницу богов.
Ворота были распахнуты настежь. Часовые на вышках не кричали «Стой, кто идет!», они палили в воздух из ружей, салютуя нашему кортежу.
— Просыпайся, спящая красавица, — шепнул я Ане, слегка касаясь губами её виска. — Мы дома.
Она встрепенулась, заморгала, сгоняя сон, и тут же выпрямилась, увидев огни.
— Боже мой… — выдохнула она. — Андрей, они все вышли?
— Все до единого.
Сани влетели во двор под оглушительный рев.
— УРА-А-А-А!!!
Это было не то канцелярское «ура», что звучало в особняке Демидова. Это был рёв двух сотен глоток, в котором смешались облегчение, радость и какая-то дикая, первобытная сила. Люди орали так, что с елей осыпался снег. Шапки летели вверх, мелькали варежки, кто-то бил в пустые бочки, создавая ритм, похожий на боевой марш.
Сани остановились в центре круга, прямо у гусениц «Ерофеича». Наш железный монстр тихонько попыхивал паром, словно тоже приветствуя хозяев.
Я спрыгнул на снег первым. Ноги немного затекли, но я этого не почувствовал. Я подал руку Ане.
Когда она встала на утоптанный наст, гул немного стих, сменившись восхищенным шепотком. Она выглядела… контрастно. В своём дорожном, но всё же дворянском наряде, на фоне черных от угля срубов и грубых мужицких тулупов, она казалась инопланетянкой. Но не чужой.
— Ну, Андрей Петрович… — прогудел Архип, шагая вперёд и протягивая свою лопатообразную ладонь. — Напугали вы нас. Думали, всё, съест вас Демидов с потрохами. Но с «Глаза» как отбили, что возвращаетесь да еще и с благословением… мы тут чуть ваш медицинский запас спирта на радостях не распечатали!
