— Андрей Петрович! — окликнул меня Ванька, показывая листок с точками и тире. Он шел рядом с санями которые тащил Фома. — Сигнал от группы Елизара! Я все записал.
— Что по таблице?
— «Нашел след». Квадрат четыре.
Я развернул карту.
— Ванька, бей ответ: «Код Кольцо-4». Пусть Кузьма (группа два) режет угол к горелой просеке. Не дать уйти на тракт!
Мальчишка застучал ключом. Ти-ти-та-ти…
Это было похоже на управление войсками из будущего. Я видел поле боя сверху, в своей голове. Снайпер метался. Он сунулся к скалам — там его встретил предупредительный залп (сигнал прошел двадцать минут назад). Он рванулся к просеке — там уже замкнули цепь казаки.
Мы отсекали ему путь за путем, оставляя только один коридор. В сторону Гнилых болот.
— Есть сигнал! — пропищал голос Ваньки. — От дяди Степана: «Видим цель. Мелькает в ельнике. Один выстрел нам в ответ. Раненых нет».
— Ванька, передавай: «Код Стоп». Не лезть на рожон. Дистанцию держать. Гнать огнем, но не сближаться. Давите его в трясину!
Мы загнали его.
Через два часа гонки мы вышли к кромке Гнилых болот. Лес здесь редел, переходя в чахлый кустарник. Над незамерзающей топью висел белесый туман.
Снайпер был там. Он залег на островке твердой земли, метрах в ста от края.
Глава 15
Это была не перестрелка. Это была агония бешеного зверя, которому уже некуда бежать, но у которого ещё остались клыки.
Трясина чавкала под ногами, словно голодная старуха, дожевывающая жидкую кашу. Туман висел низко, цепляясь за коряги и стволы чахлых берёз, превращая поле боя в сюрреалистичную декорацию к дешевому хоррору.
— Не лезть! — орал я, прижимая Ваньку рукой к мокрому мху. — Головы не поднимать!
БАМ!
Выстрел со стороны островка был сухим, злым и чертовски точным. Пуля срезала ветку ольхи в дюйме от моего уха. Щепа брызнула в лицо.
— Сука… — прошипел Игнат, ползущий слева от меня. — Бьет как на стрельбище. Патронов не жалеет.
Я видел вспышку. Метров сто впереди, за поваленным стволом черной, гнилой сосны. Там, на клочке твердой земли, засел тот, кто чуть не отправил Савельева на тот свет.
Справа раздался вскрик. Короткий, сдавленный, перешедший в шипение.
— Гришку зацепило! — донесся голос одного из пластунов. — В плечо! Кость разворотило!
— Врача туда! — крикнул я, хотя понимал, что единственный врач тут я, и я прижат к земле свинцовым дождем. — Жгут накладывай! Передавите рану!
БАМ!
Еще один вскрик. На этот раз молодой казачок из пополнения, Сёмка. Взвыл, схватился за ногу.
Этот урод на острове не просто отстреливался. Он методично, холодно выбивал моих людей. Он знал, что умрет. Он не пытался прорваться. Он просто хотел забрать с собой побольше душ в ад. Хладнокровный ублюдок.
Выстрелы прекратились. На островке стало тихо.
Я приподнял голову. Тишина звенела. Только стонали раненые Сёмка и Гришка где-то справа, да хлюпала вода.
— Патроны кончились? — предположил Игнат, щелкая затвором своего карабина.
— Или перезаряжается. Или готовит сюрприз. Вперед! Перебежками! Кольцо сжимать!
Мы рванули. Чавкая сапогами, проваливаясь по колено в ледяную жижу, мы бежали к этому проклятому островку.
— Сдавайся! — заорал Игнат. — Бросай оружие, сука, и ползи сюда! Жив останешься!
Ответа не было.
Я увидел, как с другой стороны островка, из камышей, метнулись серые тени. Это Митька-Уж и его головорезы. Они шли в ножи.
— Стой! — заорал я что есть мочи, понимая, что сейчас они просто нарежут стрелка на ремни.
Но стрелок не ждал их. И не ждал нас.
Он поднялся во весь рост. Фигура в грязном, измазанном тиной маскхалате.
Я увидел его лицо. Это был не беглый каторжник и не местный разбойник с большой дороги. Даже сквозь грязь проступали черты… другие. Тонкие. Европейские, мать их. Холодные светлые глаза смотрели на нас без страха — с презрением. Как на насекомых, которые посмели ужалить льва.
Он отбросил винтовку в сторону. Штуцер, дорогой, с оптикой — невиданная роскошь — плюхнулся в грязь. Плеснула вода.
— Брать! — рявкнул Митька, прыгая на него с ножом.
Иностранец усмехнулся. Улыбка вышла кривой, страшной. Он не стал драться. Он поднес руку ко рту. Быстрое движение, словно он поправлял усы.
Что-то хрустнуло на его зубах.
— Нет!!! — я рванул к нему, забыв про осторожность, про трясину, про всё на свете. — Держи ему руки! Челюсть разожми!
Митька сбил его с ног, придавил коленом к земле. Пластуны навалились кучей-малой.
Но было поздно.
Тело под ними выгнулось дугой. Лицо стрелка исказила судорога — страшная, ломающая мышцы гримаса. Глаза закатились, обнажая белки с лопнувшими капиллярами. Изо рта пошла розовая пена, пахнущая…
Миндалем? Нет, это клише из дешевых детективов. Пахло чем-то едким, химическим.
— Разжимай! — орал я, пытаясь всунуть нож между его стиснутых зубов, чтобы хоть как-то дать доступ воздуху, чтобы заставить его выплюнуть эту дрянь.
Бесполезно.
Спазм был чудовищной силы. Он бился в конвульсиях еще секунд десять, хрипя и булькая. Затем тело обмякло. Тяжело, как мешок с песком.
Зрачки замерли, глядя в серое уральское небо.
Я отшвырнул нож и сел прямо в грязь, тяжело дыша.
— Сдох, паскуда… — сплюнул Митька, вытирая пот со лба. — Сам себя решил.
— Яд, — констатировал я, чувствуя, как внутри разливается холодная пустота. — Быстродействующий. Профи. Мать его, настоящий профи…
Вокруг трупа столпились мои люди. Мрачные, злые, перемазанные болотной жижей. Кто-то матерился, глядя на раненых товарищей, которых уже тащили на волокуши.
— Ну и кто таков? — спросил Игнат, пиная носком сапога ногу мертвеца. — Вроде не из наших краев птица. Сапоги-то глянь. Кожа тонкая, выделка заморская.
Я поднялся, отряхивая колени. Фельдшер во мне умер, уступив место следователю.
— Обыскать, — скомандовал я. — Всё до нитки. Каждый шов, каждую складку. Если он такой аккуратист, то и документы должны быть при нем. Такие люди не ходят без страховки. Или без гонорара.
Мы начали мародерствовать. Звучит мерзко, но на войне как на войне.
Сначала оружие. Я поднял штуцер. Английский нарезной карабин. «Ригби» или что-то похожее, штучной работы. Прицел — стекло чистейшее. С таким можно белке в глаз попасть за триста метров.
— Дорогая игрушка, — присвистнул Митька. — Целое состояние стоит.
— Не игрушка, а улика, — отрезал я.
Потом одежда. Под грязным маскхалатом обнаружился добротный суконный костюм. Европейский крой. Не уральский армяк, и не казенный мундир. В карманах — мелочь. Серебряные монеты, не рубли — талеры. И часы. Золотой брегет с монограммой, но стертой, заполированной специально.
— Андрей Петрович, — позвал Игнат. Он распарывал подкладку пиджака ножом. — Глянь-ка. Тут что-то жесткое вшито.
Он с треском рванул ткань.
На свет показался плоский пакет, завернутый в промасленную бумагу. Водонепроницаемый. Умница, покойничек. Знал, что в болотах бывает сыро.
Я взял пакет. Руки дрожали. Не от холода — от предчувствия.
Развернул бумагу. Внутри лежали два сложенных листа.
Первый — плотная, желтоватая бумага с тиснением. Письмо. Без подписи, без обращения. Сухой, деловой почерк.
«Объект: рост средний, телосложение крепкое. Особые приметы: шрам на левом запястье (ожог), говорит странно, использует непонятные слова. Часто бывает на передней площадке паровой машины. Стрелять наверняка. Свидетелей не оставлять. Оплата по предъявлении векселя».
Это была ориентировка на меня. Точная, детальная. Кто-то очень внимательно наблюдал за мной.
Я развернул второй лист.
Это был банковский вексель. На предъявителя. Сумма, от которой у нормального человека глаза на лоб полезут. Десять тысяч рублей ассигнациями. За мою голову давали как за генерала вражеской армии.
Но главное было внизу.
Подпись.
Размашистая, властная, с завитушками, которые ни с чем не спутаешь. Я видел эту подпись на документах в горной канцелярии. Я видел её на исках, которые подавали против меня.
