«П. Н. Демидов»
Павел Николаевич Демидов.
Я смотрел на эту бумажку, и буквы плясали перед глазами. Это было не просто доказательство. Это был гвоздь. Гвоздь в крышку гроба одного из самых влиятельных людей империи.
Он не просто нанял бандитов. Он лично подписал смертный приговор, оставив свой автограф наемному убийце. Скорее всего, иностранец потребовал гарантий. «Бумага с подписью — или я никуда не еду». И загнанный в угол, обезумевший от злости и унижения Демидов дал ему эту бумагу.
— Ну что там, Петрович? — спросил Митька, заглядывая через плечо. — Кто заказчик-то?
Я медленно свернул документы и спрятал их во внутренний карман, поближе к сердцу.
— Демидов, — выдохнул я. Пар вырвался изо рта белым облаком. — Сам Павел Николаевич.
По толпе казаков и артельщиков прошел гул. Демидов здесь был фигурой мифической. Почти богом. Злым, жестоким, но недосягаемым. Убить его человека — это одно. Но обвинить самого Хозяина Горы…
— И что теперь? — тихо спросил Игнат. — Нам теперь всем каюк? Он же нас сотрет.
Я посмотрел на труп наемника. Лицо его уже посинело, глаза остекленели, уставившись в небо с немым укором. Он был инструментом. Дорогим, смертоносным, но сломанным.
А я был жив. И в моем кармане лежал динамит, способный снести фундамент демидовской империи.
Мне не было радостно. Не было триумфа, не хотелось кричать «победа» или танцевать джигу. Внутри была только гулкая, звериная пустота. Опустошение.
Мы победили, но какой ценой? Савельев с дыркой в спине. Двое раненых казаков здесь. Это болото, пропитанное кровью.
— Сотрет? — переспросил я, и мой голос прозвучал чужим, стальным скрежетом. — Нет, Игнат. Теперь стирать будем мы.
Я повернулся к своим людям.
— Грузите тело. Осторожно, не потеряйте ничего. Винтовку мне. Ванька, отбивай Степану: «Дичь взята. Лиса в капкане. Доказательства на руках».
— Сворачиваемся, — бросил я, не оборачиваясь. — Игра закончилась. Дальше суд.
Я сжал приклад трофейной винтовки. Вексель в кармане жег грудь.
Всё. Точка. Теперь у меня есть не только право защищаться. Теперь у меня есть право карать. И я воспользуюсь им сполна.
* * *
Поездка к Демидову напоминала не визит вежливости, а карательную экспедицию. Только вместо пушек мы везли бумагу. Один маленький, засаленный листок, который весил больше, чем весь золотой запас моей артели.
«Ерофеич» остался в лагере — пугать своим видом тайгу и вогулов. В Екатеринбург мы въезжали на санях, запряженных тройкой лощеных вороных, которых Игнат где-то «реквизировал» (читать: арендовал за бешеные деньги, пользуясь моим кошельком).
Я, Игнат, Фома и Аня. Плюс десяток пластунов из «волков», которые незаметно рассосались по периметру особняка Демидовых еще до того, как мы подъехали к парадному входу.
Особняк Павла Николаевича сиял огнями. Там, похоже, готовились к очередному балу или приему. Музыка, лакеи в ливреях, кареты, запряженные лошадьми, каждая из которых стоила как небольшая деревня вместе с крепостными.
— Красиво живут, сволочи, — сплюнул Игнат, поправляя под тулупом кобуру с оружием. — А мы за углем хрен пойми куда катаемся.
— Скоро посчитаемся, — процедил я, стряхивая снег с воротника. — Ванька, ты с нами. Держись за моей спиной. Если что начнется — падай на пол и ори как резаный, чтобы отвлечь внимание.
— Понял, Андрей Петрович! — мальчишка кивнул.
Мы поднялись по мраморной лестнице. Швейцар в треуголке, увидев нашу компанию — меня в добротном, но все же таежном тулупе, Аню в дорожном платье и двух угрюмых мужиков с явным отпечатком «не влезай — убьет» на лицах, — попытался преградить путь своим накрахмаленным телом — видать, кто-то из новеньких, раз Анну не узнал.
— Господа, вход только по пригласительным…
Игнат молча, без лишних движений, сдвинул его плечом. Швейцар отлетел к колонне, как кегля.
— Мы не в гости, — буркнул унтер. — Мы к хозяину. С докладом.
— Барин занят! У них совещание с господами из министерства! — заверещал лакей, пытаясь сохранить лицо (и, возможно, зубы).
— Вот и отлично, — я улыбнулся самой плотоядной улыбкой, на которую был способен. — Министерству будет интересно послушать.
Мы распахнули двойные дубовые двери кабинета.
Демидов сидел во главе длинного стола из красного дерева. Вокруг — человек пять важных господ в сюртуках и мундирах, с бокалами коньяка в руках. Дым сигар висел под потолком густыми слоями. Павел Николаевич что-то вещал, вальяжно откинувшись в кресле, поигрывая золотой цепочкой часов.
При нашем появлении в кабинете повисла тишина. Такая, что было слышно, как тикают напольные часы в углу.
— Что за… — начал было один из чиновников, но осекся, увидев лицо Игната.
Демидов медленно, очень медленно поставил бокал на стол. Его лицо еще не выражало страха — только крайнее недоумение и растущее раздражение.
— Воронов? — его брови поползли вверх. — Ты? И… Анна?
— Представьте себе! Живее всех живых, Павел Николаевич, — я прошел к столу, не снимая шапки. Мои сапоги оставляли грязные следы на персидском ковре, но мне было плевать. — Извините, что без стука. Дверь у вас тугая, пришлось с ноги.
— Вон, — тихо сказал Демидов. — Вон отсюда, чернь. Иначе я прикажу спустить собак.
— Собак ваших я уже видел, — я сунул руку во внутренний карман. — Но, боюсь, у них несварение желудка.
Демидов побледнел. Едва заметно, но я увидел, как дернулся уголок его рта.
— Господа, — я обвел взглядом присутствующих чиновников. — Прошу прощения, но у нас с Павлом Николаевичем семейный разговор.
— Это возмутительно! — вскочил какой-то толстяк с бакенбардами. — Я вызову полицмейстера!
— Сидеть! — рявкнул Игнат так, что хрусталь в серванте звякнул.
Толстяк плюхнулся обратно в кресло, хватая ртом воздух, как рыба на берегу.
Я подошел к Демидову вплотную. Наклонился над столом, глядя ему прямо в глаза. Я чувствовал запах его дорогого одеколона и табака. И запах страха, который начинал пробиваться сквозь этот лоск.
— У меня для вас подарок, дядя, — сказал я, нарочито выделив последнее слово.
И бросил на полированную столешницу пакет. Тот самый, промасленный, с бурыми пятнами болотной грязи и крови.
Демидов смотрел на него, как на ядовитую змею.
— Что это? — спросил он, и голос его предательски дрогнул.
— Откройте. Не стесняйтесь. Это привет с того света. От вашего… специалиста по решению деликатных вопросов.
Он медленно протянул руку. Его пальцы, унизанные перстнями, дрожали. Он развернул бумагу.
Лицо Демидова стало серым. Таким, каким бывает асфальт перед дождем. Он узнал свою подпись. Он увидел вексель. Он увидел ориентировку на мое убийство, написанную его собственной рукой.
Он поднял на меня глаза. В них был ужас. Животный, первобытный ужас загнанной крысы.
— Это… подделка, — прошептал он пересохшими губами. — Клевета.
— Конечно, — кивнул я. — Император, безусловно, так и подумает. Особенно когда увидит ваш штемпель и почерк. Николай Павлович, говорят, очень не любит, когда его промышленники играют в богов и нанимают убийц для устранения конкурентов, которые, кстати, выполняют его личный заказ. Каторга, Павел Николаевич. Нерчинск. Кандалы. И конфискация всего имущества в пользу казны.
Я сделал паузу, давая ему прочувствовать каждое слово.
— Представьте: вы, в этом прекрасном сюртуке, с тачкой на рудниках. А ваши заводы отходят… ну, скажем, мне. Или казне. А Анна Сергеевна, как единственная наследница по женской линии, получает остатки вашего состояния. Ирония судьбы, правда?
Демидов сглотнул. Он был сломлен. Я видел это. Вся его спесь, все его влияние испарились перед лицом грязной бумажки.
— Чего ты хочешь? — спросил он глухо.
— О, пустяки, — я улыбнулся Ане, которая стояла рядом, прямая и гордая, как валькирия. — Во-первых, вы отказываетесь от всего своего имущества в пользу Анны, в случае моей внезапной кончины. Без права пересмотра. Война заканчивается. Сейчас. Никаких исков, никаких блокад, никаких «волков» в лесу.
