Петербургский врач 2 (СИ) - Воронцов Михаил

Я подошел к шкафу, достал из-за подкладки сюртука визитную карточку. Плотный картон, строгий шрифт: Татаринов Дмитрий Алексеевич. Офицерская улица, дом 2.

Татаринов показал себя человеком дельным и быстрым. Может быть, он заинтересуется и этим. Можно было бы сходить к Лыкову, но он следователь, он не сыскарь, это другая вотчина.

Я надел сюртук и вышел из квартиры.

…У входа в Управление сыскной полиции на Офицерской стоял городовой в шинели, застегнутой на все пуговицы. Он скользнул по мне равнодушным взглядом и ничего не сказал.

Внутри я назвал имя Татаринова дежурному, свое имя и сел на скамью в коридоре. Скамья была отполирована тысячами задниц до блеска и вогнута посередине, как хирургический лоток.

Ждать пришлось недолго. Через несколько минут выглянул молодой человек в штатском и кивнул мне следовать за ним.

Кабинет Татаринова оказался небольшой комнатой на втором этаже, заваленной папками и бумагами. Сам Татаринов сидел за столом и что-то писал. Когда я вошел, он вскочил и чуть не бросился обниматься.

— Вадим Александрович! — воскликнул он. — Безумно рад вас видеть. Проходите, садитесь. Чем обязан? Чем могу помочь?

Я сел на стул напротив и решил не тратить время на предисловия.

— Дмитрий Алексеевич, я пришел по делу Извекова. Но не по тому, которое вы уже ведете.

Татаринов откинулся на спинку стула и сложил руки на животе.

— Крайне интересно. Слушаю.

— Я вам немного уже говорил про это. У Извекова был помощник. Леонид Кудряш. Уголовник, бывший каторжник, по кличке Вексель. Он выполнял при докторе роль вышибалы и, как бы это выразить, силового решения проблем.

— Да-да-да, это мне известно, — кивнул Татаринов. — Пожалуйста, продолжайте.

— Кудряш не просто вышибала. Он использовал пациентов Извекова для наводок. Он видел, кто приходит, знал адреса, знал, есть ли деньги, знал, когда человек уйдет и каким путем пойдет. Это гораздо удобнее, чем караулить случайных прохожих на улице. Готовая информация, готовые жертвы.

Татаринов кивнул снова.

— Согласен.

— Извеков под следствием. Его бумаги можно изъять или они уже изъяты. Среди них должны быть записи о приемах — имена пациентов, адреса, даты визитов. Возьмите эти списки и сверьте с полицейской статистикой нападений и ограблений. Если обнаружится, что некоторые пациенты Извекова подвергались нападениям вскоре после визитов к доктору, это уже не совпадение. Это система, и за ней стоит Кудряш.

— А параллельно, — продолжил я, — можно выписать за Кудряшом наблюдение. Филеров. Проследите, с кем он встречается. Бьюсь об заклад, среди его знакомых найдутся люди, подходящие под приметы грабителей из тех самых полицейских протоколов.

— Знаете что, Вадим Александрович, — сказал Татаринов, — это отличная мысль. Превосходная, я бы сказал. Списки пациентов мы возьмем и сопоставим. Работа кропотливая, тяжелая, но деваться некуда.

— Что с самим Извековым? — спросил я. — Чего ожидать?

Татаринов покачал головой.

— Наверняка сказать пока не могу. Дело серьезное. Вам самое простое — следить за газетами.

Он усмехнулся.

— Новости в них появляются еще до того, как случаются.

— Благодарю, Дмитрий Алексеевич.

— Вам спасибо, — Татаринов встал и протянул руку. — Если что-нибудь еще вспомните, приходите. Любая мелочь может оказаться полезной. Безмерно рад вас видеть!

Я кивнул и вышел из кабинета.

Ладно, дело сделано. Теперь будем следить за газетами… и ждать пользы от объявлений, хм, в этих же газетах.

* * *

В начале XX века в Санкт-Петербурге кокаин был совершенно обыденным товаром, и отношение к нему радикально отличалось от современного. В медицинской и повседневной практике тех лет он воспринимался не как социальное зло, а как передовое достижение фармакологии.

В дореволюционной России кокаин не попадал под современное определение «наркотика». В медицине того времени этот термин чаще применялся к веществам, вызывающим сон или оцепенение (как опиаты). Кокаин же был стимулятором и местным обезболивающим.

Для хирургии и стоматологии начала века это был настоящий прорыв. Помимо операционных, он массово использовался в быту:

В аптеках продавались кокаиновые капли от зубной боли.Кокаиновые мази и леденцы прописывали от ангины, насморка, астмы и катара верхних дыхательных путей.Его рекомендовали как средство от морской болезни и мигрени.

Купить препарат в петербургской аптеке не составляло труда.

Эталоном качества считался порошок немецкой химической фирмы Merck. Он продавался в запечатанных стеклянных баночках или небольших коричневых бочонках фасовкой по 1 грамму и стоил около 50 копеек — сумма, вполне доступная для среднего класса, интеллигенции и богемы.

Вот как именно это преподносилось в рекламе и медицинской практике того времени:

1. Лекарство от «болезни интеллигенции»

В конце XIX — начале XX века в моде был диагноз неврастения (нервное истощение). Считалось, что от нее страдают люди умственного труда из-за ускоряющегося темпа жизни. Кокаин рекламировался как идеальное средство от:

Меланхолии и депрессии.Апатии и упадка сил.Снижения концентрации внимания.

Фармацевтические компании выпускали брошюры, где прямо указывалось, что препарат «проясняет ум», «придает бодрость» и «позволяет работать без сна и усталости долгие часы». Студенты накануне экзаменов, писатели, журналисты и адвокаты были активными потребителями таких «лекарств».

2. Знаменитое «Вино Мариани» (Vin Mariani) — моя картинка в первом томе «Врача» не обманывает!))))

Это был один из самых коммерчески успешных продуктов эпохи, который продавался по всей Европе, включая Санкт-Петербург.

Состав: Бордоское вино, в котором вымачивались листья коки (алкоголь экстрагировал кокаин, образуя мощный стимулятор кокаэтилен).Рекламный слоган: Утверждалось, что вино «укрепляет тело и мозг», «восстанавливает здоровье и жизненные силы».Потребители: Его пили короли, президенты, писатели (Эмиль Золя, Жюль Верн) и даже папы римские (Лев XIII носил фляжку с вином Мариани и даже наградил его создателя золотой медалью).

В аптеках Российской империи продавались и отечественные аналоги — различные «кокаиновые вина», которые позиционировались как питательные и укрепляющие напитки для выздоравливающих.

Огромную роль в популяризации кокаина как стимулятора сыграл молодой Зигмунд Фрейд. В своей статье «О коке» (Über Coca, 1884 год) он восторженно описывал его свойства, отмечая, что вещество вызывает «нормальную эйфорию здорового человека» и повышает способность к длительной физической и умственной работе без последующего истощения (позже Фрейд признает свою ошибку, столкнувшись с тяжелой зависимостью своего друга).

Подобные статьи переводились, обсуждались в российских медицинских журналах и формировали мнение врачей, которые затем транслировали это доверие пациентам.

Кокаин добавляли в продукты, которые сейчас кажутся совершенно немыслимыми для такого состава:

Прохладительные напитки: Знаменитая оригинальная рецептура Coca-Cola создавалась именно как бодрящий тоник для мозга (до 1903 года в стакане напитка содержалось около 9 миллиграммов кокаина).Пастилки для голоса: Певцам, актерам и лекторам рекламировали кокаиновые леденцы. Они не только снимали боль в горле, но и давали мощный заряд энергии перед выходом на публику.

Вплоть до десятых годов XX века общество находилось в состоянии «кокаиновой иллюзии». Препарат считался эликсиром продуктивности и символом научного прогресса, позволяющим человеку превзойти свои физические ограничения. Оборотная сторона этого стимулятора в виде психозов и тяжелейшей зависимости стала очевидна для широкой публики лишь десятилетие спустя.

Употребление кокаина наносит масштабный и часто необратимый ущерб практически всем системам человеческого организма. Как мощный стимулятор центральной нервной системы, он вызывает стремительное истощение ресурсов тела и психики.