Сын помещика 11 (СИ) - Семин Никита

Тут няня неожиданно поджала губы и нахмурилась, что заставило офицера напрячься.

— Можно и так сказать. Уехали они. В Петербург!

Только офицерская выучка и сдержанность позволила Скородубову устоять на ногах и не выдать ничего, что в порту любят матросы говорить.

— Когда? — глухо спросил он. — Почему?

И в следующие несколько минут женщина поведала офицеру всю историю с контр-адмиралом Краббе, приездом Винокурова и желанием девиц отправиться в путешествие с этим молодым юношей. Услышанному Петр Егорович не обрадовался совершенно.

— И мало того, — добавила «масла в огонь» Клара Васильевна, — этот Роман ведь ваших дочерей к гадалке водил!

— Зачем⁈ — возмущенно воскликнул мужчина.

Тема с гадалками в их семье была «больной». Он прекрасно помнил, чем окончилось прошлое «гадание», создав для его девочек навязчивую идею. И вот — снова гадалки!

— Сам-то он сказал, будто хочет развеять их иллюзии, но на самом деле — еще сильнее обеих девушек к себе привязал, — заявила Клара Васильевна. — Теперь они обе за ним хвостиком ходят, как привязанные. И как теперь Анне мужа искать — я ума не приложу.

После услышанного Петр Егорович от злости сжал кулаки. Ну, Роман! Ну, прохвост! А ведь он ему доверился! Ничего, как вернется из столицы, их будет ждать серьезный разговор.

Глава 15

23 — 24 ноября 1859 года

Дорога от Воронежа до Тамбова

Когда мы двинулись в путь, то вскоре нас всех сморил сон. И я не выспался толком, и девушки похоже бессонницей сегодня страдали. Поэтому поговорить серьезно с Настей у меня вышло только спустя три часа, когда караван сделал остановку.

Пока Аня отходила в туалет, я осмотрел наше «прибавление». Лошадь, тянущая нашу телегу с пожитками, была привязана к багажнику кареты. Лишь веревка длинная была, чтобы дать скотине возможность двигаться на расстоянии и успевать тормозить на остановках. Как раз в этот момент и Настя подошла, справив свою нужду.

Выглядела она пободрее, чем вчера. И сон на пользу пошел, и мое присутствие рядом тоже подняло девушке настроение.

— Давай посидим, поговорим о нашем будущем, — махнул я рукой в сторону кареты, смотря на свою невесту.

Начало ей уже не понравилось. Легкая улыбка пропала с лица, сменившись грустью и обреченностью. Но спорить она не стала, а понуро поплелась в транспорт.

— Скажи, что ты решила? — задал я Насте вопрос, когда дверца кареты отсекла нас от внешнего мира.

— О чем ты? — сделала Настя вид, что не понимает меня. Но я молчал, и ей пришлось дать ответ. — Я не буду больше ни на кого кидаться. Обещаю. И необдуманных слов говорить — тоже не буду.

— У нас на пути еще три города ждет. Тамбов, Рязань и Москва. Если в одном из них ты нарушишь свое обещание, то отправишься обратно домой. Одна.

— Но предсказание! — не на шутку испугалась девушка. — Мне нельзя от тебя далеко быть!

— И это все, что тебя со мной держит? — нахмурился я.

— Нет, но…

— Не верь гадалкам! — жестко оборвал я лепет невесты. — Они что угодно наплетут, лишь бы свою выгоду поиметь. Или насолить назло. А могут чужой заказ выполнять. Все это предсказание — не более чем их попытка возвыситься над окружающими. Будто они ведают больше и от того их надо слушать, будто они пророки какие. Разве это не богохульство? — решил я надавить на другую сторону натуры девушки.

— Может, но…

— Не может! — снова оборвал я ее. Тут надо давить, чтобы собеседник принял твою правду. Иначе переубедить ее не получится. — Предсказание — чушь! И если только оно тебя держит рядом со мной, то лучше нам прямо сейчас расстаться. Уж как-нибудь сможем объяснить обществу, почему помолвка не состоялась.

— Я не хочу тебя терять! — кинулась ко мне Настя, а в ее глазах появились слезы.

— Тогда веди себя соответствующе. Ты — моя будущая жена. Я буду тебе верен, и того же от тебя требую. И сомневаться во мне не стоит. Я же не ревную тебя к каждому мужчине, который пытается с тобой флиртовать? Только если тот начинает переходить границы, встаю на твою защиту. Но тебя ни в чем не упрекаю и уж тем более не подозреваю. И очень хочу, чтобы ты поступала также. Мы договорились?

— Д… да, — прошептала Настя.

Уж не знаю, надолго ли ее хватит, но больше я терпеть ее выходки не буду. Давал уже шанс и вот — снова дал. Третьего не будет.

К вечеру мы добрались до новой деревеньки. Вообще по пути их много попалось, поэтому не было опаски, что мы можем не успеть к наступлению сумерек доехать до очередного жилья. Вот тут-то и пригодились сделанные в Воронеже раскладушки!

Нас опять определили на постой в крестьянское подворье — иных вариантов и не было. Хозяин дома показал нам комнату, из которой мы попросили вынести мебель, чтобы было место для раскладушек. Ну а затем Тихон их и установил, кинув поверх наши спальники. Ох, надо было видеть глаза крестьян, когда они увидели эту диковинку!

— ЧуднО, барин, — качал головой старик Аким — глава дома.

— И просто. Если захотите, сами себе такие сможете сделать, — усмехнулся я в ответ.

— А можно? — недоверчиво посмотрел он на меня.

— Так кто вам запрещает? — удивился я.

— Дык… барское ложе, — пробормотал старик себе в бороду.

— Эти кровати я придумал. Разрешаю тебе для своей семьи их сделать, — махнул я рукой.

Лишь в последний момент ограничил свое «дозволение» только семьей мужика. Вспомнил, что могу патент на эту раскладушку оформить, и тогда уже возникнет противоречие, если старик начнет со своей семьей всем подряд такие кровати делать. Его же и примут под белые рученьки за то, что процент отчислений мне не платит. Аким покивал, после чего оставил нас располагаться. Спали мы с девушками вновь в одной комнате.

Не став смущать своих дам, пока они переодеваются, я пошел проведать свою труппу. Да и просто вечерние посиделки никто не отменял. Хотелось поделиться новостями с остальными путешественниками, да у них узнать — как провели время в Воронеже. С таким настроем я и двинулся к дому старосты.

* * *

Воронеж. Книжный магазин Никитина

— Иван Саввич, — заглянул в кабинет Никитина приказчик, — тут до вас тетрадку какой-то мальчишка принес.

— Благодарю. Кха-кха, — принял рукопись поэт, привычно уже покашливая.

Проклятая болезнь развивалась, и мужчина понимал — долго он не протянет. Самое большее — два года. Никто еще не переживал чахотку дольше, чем шесть лет, а Иван Саввич с ней почитай уже четыре года мучается. Приказчик тут же исчез, также привычно сочувственно посмотрев на мужчину. Никитина в городе ценили и уважали, а простой народ так и вовсе любил. В Иване Саввиче не было снобизма, зато чем мог, поэт помогал простым людям. Вот и этот магазин-читальню с посильной помощью купца-мецената открыл и сейчас им руководит.

Открыв тетрадь, Никитин только вчитался в строки, как его брови полезли на лоб от удивления. И было с чего изумляться поэту. Тот, кто писал рукопись, делал это впопыхах. Но причина удивления Ивана Саввича была в другом — в орфографии. Глаза не встречали привычных «ятей» и твердых знаков в конце слов, заканчивающихся на согласную букву. В целом создавалось ощущение, что текст написан человеком, не знакомым с русской грамматикой, или знаком он с сильно искаженной версией.

Дальше — больше. Стихи разбиты на слоги, расставлены ударения, есть и пометки, где нужно тянуть гласную, а где она звучит коротко. Да, Иван Саввич признавал, что это удобно, но опять же — так никто не делает!

К стихам шла и нотная грамота, да еще и с пометкой — какими инструментами нужно пользоваться при воспроизведении композиции. Тут Никитин понял, что тетрадь написана Романом Винокуровым, с которым он вчера говорил. Юноша ведь предупреждал, что пишет не стихи, а песни. И опять мужчина был удивлен, только на этот раз списком музыкальных инструментов, но главное — их сочетанием. Такого нет ни у кого в империи! Уж об этом-то Иван Саввич бы знал. И сама ритмика произведений сильно выбивалась из всего, что слышал Никитин. Он попытался напеть одну из композиций, соблюдая расставленные ударения и следуя нотной записи, но горло словно сопротивлялось — настолько непривычно звучали строки. Тут бы подумать на иностранца, но мужчина лично общался с юношей — тот точно к иноземцам отношения не имел.