Сын помещика 11 (СИ) - Семин Никита

— И откуда ты такой уникум взялся? — ошеломленно пробормотал себе под нос поэт.

Тут его взгляд зацепился за название одного из инструментов — «ударная установка». И на отдельном листе она была даже нарисована эскизом, и ниже пояснялось, в какой тональности работает и какие звуки выдает. По сути — это была сборка из барабанов и металлических тарелок. Удивляться сил у Ивана Саввича уже не было. Зато появились вопросы. Много вопросов. Где юноша научился нотной грамоте? Почему его стихи настолько отличаются не только от известных произведений, но и между собой? Поэт видел много разных попыток начинающих авторов писать свои вирши, и всегда просматривалось в их творениях одно и то же — привычная ритмика, опирающаяся на широко известные стихи. Пожалуй, неким исключением из этого правила был Александр Сергеевич Пушкин. Вот уж кто ломал основы стихосложения когда-то, введя собственный неповторимый стиль.

— И правила грамматики он тоже частично… кха-кха… поменял, — хмыкнул себе под нос Никитин, имея в виду знаменитого поэта. — Неужели я встретил нового «Пушкина»?

Иван Саввич вспомнил, какое впечатление на него произвел Винокуров. Дерзкий и уверенный взгляд, что удивительно для молодого сына помещика. Те больше самоуверенные, либо послушные. Талант во многих искусствах. Он ведь еще и в живописи силен. Умение общаться с дамами… Почти полный набор как у знаменитого поэта. Еще дуэли добавить, так точно — Александр Сергеевич нового поколения.

— Да, такое точно стоит опубликовать, — покивал Никитин. — Если я встретил зарождающийся светоч нашей культуры, то жизнь прожита не зря.

* * *

Дорога от Воронежа до Тамбова

— Роман! — позвал меня Ульян Игоревич.

Обернувшись, я приостановился. Старик нагонял меня, тоже направляясь в сторону дома старосты.

— Видел, ты свой багаж расширил, — заговорил Завадский, поравнявшись со мной. — Гостинцев в Воронеже набрал? — усмехнулся он.

— Комфорт себе и своим дамам повысил.

И кратко рассказал о раскладушках и спальниках.

— Надо бы глянуть, — озадаченно протянул он и тут же спохватился. — Ты не против?

— Да с чего бы? С радостью вам все покажу и расскажу. А вы чем занимались в городе на второй день?

— Кавалеристов навещали. Они с Крымской в городе стоят. Делились воспоминаниями. Николая Карловича командир кавалерийской дивизии к себе позвал, ну и его свиту заодно. И про меня, старика, они не забыли.

Ага, а вот гражданских оставили «за бортом». Раньше я об армейском шовинизме лишь слышал, а сейчас, получается, сам столкнулся. Ну да ладно, все равно не до них мне было. Тут мы и до дома старосты деревни добрались. Там уже большинство офицеров собралось. И пара мужиков из труппы уже успела подтянуться. Лишь Тишкова не было, да варганщика нашего. Может, позже подойдут, а могут и в доме, где им место выделили, остаться.

Спросил я и у них — как время провели. Все ли у них в порядке, или не хватает чего.

— Денег не хватает, — усмехнулся гитарист-Иван. — Думал я прикупить что-нибудь на память о городе, да домой привезти, а в кошельке пусто. Его превосходительство только кров, да пищу нам обеспечил, за что ему безмерная благодарность, — тут же добавил мужик, — но все одно — хотелось что-то прикупить. Вот и спросить хочу — можем ли мы выступать, как обычные скоморохи, пока вам не нужны?

Я уж думал, он денег попросит. Но Иван — мужик бывалый, понимает, что я и отказать могу, и сразу другой мне вариант предложил.

— Почему бы и нет, — пожал я плечами. — Только нам нужно будет определиться — как связь держать. Вдруг понадобитесь, или у вас проблема возникнет, и меня искать будете. Не учел я это в Воронеже, а то бы еще там спросить бы меня ты смог.

Иван покивал и пообещал подумать, как можно будет мне найти труппу в городе при такой надобности. Я тоже подумаю, а там уже и решение найдем.

Подворье у здешнего старосты было вымощено досками, потому и костра внутри не разведешь. А то в иных деревнях мы, бывало, на околицу не выходили, а прямо внутри подворья костер разводили. Все же на улице холодно уже, а костер хоть какое-то тепло дает. И в доме вся наша компания не поместится ни в одном. Выход нашелся в том, чтобы прямо на дороге костер зажечь. А вместо сидений чурки нам крестьяне выкатили, да пару лавок поставили, пледами их домоткаными застелив.

Дальше все стали рассаживаться. Наши мужики принялись за костром следить, а офицеры сигаретами задымили. Пошел обычный треп, люди делились впечатлениями о дамах Воронежа. У одного офицера даже короткий роман случился, о котором он с удовольствием рассказал — но без имен. А там и до гитары дело дошло. В этот-то момент ко мне и подсел Николай Карлович. Адмирал решил в этот раз провести вечер с остальными участниками каравана, но к его периодическому присутствию даже мужики уже привыкли, поэтому сильного смущения вид спокойно сидящего на чурке высокопоставленного офицера ни у кого не вызывал.

— Роман Сергеевич, а ты сегодня что-нибудь исполнять будешь? — спросил он меня.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Только если что-то из того, что раньше придумал.

— Ничего нового у тебя нет? Та песня — «Идем на Восток», дюже всем понравилась. Мы когда в Воронеже кавалеристам ее спели, так у них прямо глаза горели.

— Рад, — сухо отозвался я.

— Не нравится, что твои песни в народ пошли? — удивился адмирал.

— Николай Карлович — вы вот от меня что-то новое просите, а ведь я вам говорил, как у меня это выходит. Если вам так нужна новая песня, почему тогда меня с собой вчера не позвали к этим кавалеристам? Рассказы ваших офицеров я уже слышал, и «Идем на Восток» из них родилась. Может, и там бы что вышло…

Сказал я это адмиралу вполне умышленно, чтобы в следующий раз, когда он куда пойдет, про меня не забывал. Иначе как мне новые полезные знакомства заводить? А Краббе после моей речи воззрился на меня с удивлением.

— Роман, да ты никак дуешься? Обиделся, что тебя не пригласили? Так я-то тут причем? Командир драгунской дивизии только офицеров звал — это было обязательное условие. Даже дам не было.

— За что мне на вас обижаться? — пожал я плечами. — Просто напоминаю вам, что муза — дама капризная и мне не подчиняется. Я могу лишь уловить ее голос, а когда появиться, она сама выбирает. Но ее можно немного направить и привлечь внимание. Новыми историями от незнакомых людей — самый простой и опробованный мной метод.

— Хорошо, я тебя услышал, — кивнул Николай Карлович. После чего расспросил, а чем я занимался во второй день.

Пока мы вели неспешную беседу, люди слушали романс в исполнении Ивана. Пел мужик неплохо, компенсируя отдельные ноты, которые ему не давались, старанием. Через полчаса и мои девушки подтянулись, зябко кутаясь в свои пальто. Надо бы подумать о зимних вещах для них. Они конечно себе связали и варежки и шарфы из той пряжи, что у крестьян приобрели, но в свет в них не выйдешь — сразу видно, что материал дешевый. Правда именно сейчас девушки не постеснялись шарфы надеть. Красота — красотой, а здоровье дороже.

В этот вечер я так и не спел. Зато опробовал в деле нашу новинку. Пока меня не было, девушки договорились с хозяином дома о том, чтобы постелить на раскладушки сена побольше. Спать на них только в спальнике оказалось жестковато — из-за поперечины в центре. И ведь ничем ее пока не заменить, иначе прочность конструкции пострадает. Ну да подумаю об этом потом, на сегодняшний день и такая раскладушка — невероятный прогресс. Всяко удобнее, чем на топчане ночевать.

Утром мы выдвинулись дальше в путь.

* * *

Поместье Большедубовых

— Мы вынуждены разорвать наш договор, — мрачно заявил Леонид Валерьевич.

Иван Васильевич Большедубов принимал гостя в своем кабинете. Как раз после положенных приветствий они и прошли в него, чтобы не оттягивать неизбежное. О произошедшем событии в поместье Уваровых мужчина уже знал, и слова Леонида Валерьевича не стали для него неожиданностью. Сын сразу повинился, как вернулся из гостей. Да и письмо о срочной встрече от Уварова он же передал. Ох и всыпал Иван Васильевич сыну за такую оплошность! Будто и не дворянин тот, а холоп какой, или дите малолетнее неразумное — розгами по жопе получил дай бог, до сих пор на животе в своей комнате отлеживается, с самого вчерашнего вечера.